Потому что нельзя… Потому что обещал… Потому что не мог и не хотел «так»…

— Я пойду, — нехотя произнес он, борясь с искушением сказать противоположное. — Ты, если что, сразу же звони. Если малейший шорох… И звук на телефоне включи, я тоже буду звонить.

Ксения закрыла за Владом дверь и еще несколько минут постояла в прихожей, не решаясь выпустить пистолет из рук. Пусть он был без пуль и магазина, но он хоть давал ей мнимое чувство защищенности, лишь отдаленно похожее на то, когда рядом был Влад.

Страшась грядущей ночи, но не желая поддаваться страху (а иначе все, конец), девушка поигралась с сыном, поболтала с ним, в общем, делала все, чтобы не дать себе позвонить тому, чьего общения еще не так давно страстно избегала.

В какой-то момент она пришла на кухню, зажгла свет и подошла к окну, чтобы задернуть штору. Увиденная внизу, на первый взгляд ничем не примечательная, картина заставила ее замереть, приглядеться тревожно. Под деревом, тонущим в декабрьском сумраке, застыла фигура человека с неопределенным источником света в руке. Ксения интуитивно поняла, что ждут ее, и все внимание приковано к ее окнам.

Заметив ее ступор в ярко-освещенном проеме (она просто окаменела с поднятой к шторе рукой), фигура задвигалась.

Луч фонарика ожил, стал медленно подниматься, пока вновь не замер под углом в девяносто градусов. Теперь лицо стоящего было обильно залито светом, только это ничего не дало — все, что Ксения смогла разглядеть, это две белых прорези на темном блине вместо лица. А дальше произошло самое страшное — и без того жуткая фигура повернула голову на сорок пять градусов и, подняв руку на уровень шеи, все так же не торопясь, провела большим пальцем сжатой в кулак ладони по ней.

— Голову отрежу, — прочла Ксения послание и буквально отлетела от окна. Больно ударившись спиной о холодильник, упала вперед на колени и руки и тут же согнулась от скрутившей низ живота боли. В белье стало мокро и тепло…

Она тихо заплакала, пребывая в своем персональном кошмаре наяву. Заревела бы громче, но в зале был сын, а она очень боялась его испугать.

Где-то в той же стороне запиликал мобильник, и девушка бросилась на его поиски в отчаянной надежде, что это Влад — в принципе, больше и звонить-то было некому. И какой же счастливой, пусть на мгновение, она стала, когда увидела, что не ошиблась.

Прямо просветление какое-то посреди жуткой тьмы!

— Влад! Влад! Вернись, пожалуйста! Мне страшно! — прошептала и прокричала одновременно, забуряясь в дальнюю от Дениса комнату, окнами выходящую на противоположную от двора сторону. На кухню она больше ногой не ступит!

— Иду, — Влад, как всегда, был односложен. Невозмутим, краток, спокоен. И это спокойствие неведомым образом передалось и ей. Он придет, а значит, ей ничего больше не грозит.