— А очень просто! Русский человек — фанатик, но вовсе не прирожденный убийца. Если враги станут стрелять первые, то дело пойдет на лад: наши люди не останутся в долгу, не задумаются превратить их в окрошку. Но если граф догадается сказать им: «Чего вы хотите от нас? Мы — мирные путешественники; у нас есть паспорта, подписанные высшими властями, и разрешение вашего царя-батюшки! Подумайте, что вы хотите делать!» Тогда…

— Что тогда? — спросил Ивановича его собеседник.

— Тогда нам ни за что не заставить наших людей поднять на них руку. Если они не схватят и не арестуют нас, то, во всяком случае, обратятся к оренбургским властям, и наш план окончательно свести счеты с нашими врагами рухнет и, быть может, даже навлечет на меня неприятности.

— Но если граф и его друзья идут по нашим следам, то неужели они обратятся к нашим людям с такими словами?

— Вы забыли, что они рассчитывают захватить нас врасплох. И кто может знать, что они сделают, когда увидят, что на нашей стороне сила?!

— Вы поздно об этом подумали, Иванович, что же вы думали раньше?..

— У меня не было выбора… Надо было покончить с этим делом. Но я и сейчас настаиваю на своем плане, за исключением, быть может, некоторых подробностей.

— Какие же это подробности? — спросил Холлоуэй, начинавший сомневаться в смелости и решительности своего компаньона.

Иванович, по обыкновению, в решительный момент трусил, изыскивая способ подсунуть вместо себя других, а самому спрятаться за их спинами.

— Я рассчитываю на помощь Черни-Чага. Чтобы попасть в монастырь, нашим врагам придется проехать через здешний перевоз. Измученные дорогой, они захотят отдохнуть… И тогда, ничего не может быть легче, чем обезоружить ночью эту горстку друзей графа. Завладев этими господами, Черни-Чаг доставит их нам в монастырь, где мы в течение двух часов расстреляем их по приговору военного суда, состоящего, конечно, из безусловно преданных нам людей.

— Право, я должен вас поздравить! — воскликнул Холлоуэй. — Это мастерски придуманный план, который не может не удаться!

— В эту ночь в молельне селения состоится совещание старшин, созванных перевозчиком Черни-Чагом по моему настоянию; священник на нашей стороне, а это большой козырь. Я виделся с ним сегодня днем и рассказал ему свою версию положения дел; графа будут судить за измену белому царю и святой Руси.

Действительно, скоро явился перевозчик и пригласил их на совещание. Здесь собравшимся в ночной тиши простодушным людям Иванович описал графа и его друзей такими извергами, что собрание единодушно поклялось во что бы то ни стало овладеть мнимыми изменниками родине и предать их суду.