Может, после нашего с ним разговора, если не раньше. И о чем это говорит? Да ни о чем. Уж точно не о его отношении ко мне. Только о том, что у него имеется голова на плечах, а в ней капелька здравого смысла. Зарянка есть зарянка, наследник есть наследник. А две родственницы по прямой лучше, чем одна и, тем более, ни одной. Но содержать их стоит в изоляции и как можно дальше друг от друга. Почему наше помилование до последнего сохранялось в тайне? Так ведь объявить о своем решении Айгер мог только после оглашения приговора.

- Хорошо, Мира, тогда еще вот что. Райна говорила, прошлым летом сюда приезжал мужчина с глазами разного цвета.

В черной маске. Ты помнишь его?

- Да, сола Юниа. Но я не знаю, кто он. Никто из ваших гостей не называл свои имена. Мне кажется, он занимал высокую должность при дворе.

- Почему ты так думаешь?

- Слишком уверенно держался.

Одна уверенность сама по себе ничего не значила, конечно. Но если Мира не ошиблась и он действительно был придворным, я наверняка увидела бы его в зале суда. Или его казнили раньше в числе других заговорщиков?

В общем, ясно мне было только одно. Пока я нахожусь в замке, вряд ли удастся что-то выяснить.

Надежда на Райну рухнула, но она, похоже, рассказала все, что знала. А если и не все, то теперь эта ниточка была оборвана. Если только сам разноглазый заявится меня навестить. Но это вряд ли – любому моему гостю пришлось бы иметь дело со стражниками, и уж точно ему не удалось бы сохранить инкогнито. Тогда, может, сам Йоргис? Нет, лучше на надо!

После завтрака я отправилась в библиотеку и занялась текстом, который вчера записывала под диктовку Миры. Конечно, намного проще было бы попросить ее показать мне буквы, но скилл лингвиста зудел и требовал выхода.

В университете я разрывалась между лингвистикой и фольклористикой, но, хоть и выбрала последнюю, навыки сравнительного анализа въелись в меня намертво. Не зря говорят, что после второго иностранного языка каждый следующий дается легче.

Я читала записанные латиницей слова и сопоставляла с оригиналом в книге, звуки – с буквами, пытаясь запомнить их очертания. Уже к концу первой страницы стало ясно, что письмо Илары достаточно простое. В большинстве языков нашего мира графика отставала от изменений в произношении, поэтому далеко не всегда буквы соответствовали звукам.

Здесь этого не было. Четко: один звук – одна буква. Возможно, это объяснялось тем, что горы препятствовали миграции и язык изменялся медленно.

Сами буквы тоже оказались простыми. Я составила себе табличку и пыталась, подглядывая в нее, потихоньку читать слова. За этим занятием незаметно пробежало все утро, и оставалось только удивляться, почему я не додумалась попробовать раньше.

Настроение в замке царило мрачное – как и везде, где кто-то умирает внезапно.