Он попытался вяло сопротивляться:

— Разве оно имеет значение? Эта девчонка вообще не играет роли во всей этой истории…

— Ты опять? Почему же ты выбрал именно ее? Не какую-нибудь старую уродину, если для тебя это не имело значения?

— Но от уродины и ребенок родится уродливый, — резонно возразил Владимир. — Я выбрал самую хорошенькую…

— Значит, ты признаешь, что она поразила твое воображение? Боже, о чем мы говорим?! — простонала Елена и упала в кресло. — Как это вообще можно обсуждать? Я ненавижу тебя!

Пристроившись возле нее на полу, Владимир проговорил, понизив голос:

— Мое воображение здесь вообще ни при чем. Его однажды и навсегда поразила другая женщина. Это ты. И никто, кроме тебя, никогда не войдет в мое сердце…

— Но другие, оказывается, могут свободно входить в твою спальню… Боже, наверное, все обманутые жены слышат одно и то же! Какая мерзость! — Елена передернулась всем телом, живо вообразив, как ее муж затаскивает в эту комнату полуграмотную босую девчонку, и та, глупо и похотливо хихикая, с грязными пятками забирается на их постель. — От нее, наверное, луком воняло!..

— Да-да. Она была ужасна, с готовностью подтвердил Владимир.

— В самом деле? Почему же ты так стонал от наслаждения? Это продолжалось целую вечность!

— Ну, милая, — муж прижался лбом к ее колену, не стоит терзать себя этими воспоминаниями.

— Думаешь, от них можно избавиться? — Елену ужаснула невозможность стереть из памяти эту позорную сцену.

Обхватив ее ноги, Владимир прошептал:

— Я сделаю все, чтобы помочь тебе забыть об этом…

— Это не в твоих силах, — печально отозвалась Елена. — Мы не властны над своими воспоминаниями.

Он вскинул голову, в который раз поражая жену синевой своих глаз:

— Но мы в силах повлиять на наше будущее. Прошу тебя, давай будем думать о нем…

Она уже не вытирала слез, от которых лицо распухло почти до неузнаваемости. Металась по постели в комнате для гостей: на ту, что в спальне, оскверненную и проклятую, лечь просто невозможно, немыслимо! Чтобы запах той девки ощутить, ради которой Владимир пожертвовал нежностью и преданностью, страстью ночей и дружбой — всем, что составляло их жизнь.

«Как он может просить меня забыть подобное?! Он, все светлое перечеркнувший… Все звучавшие слова любви заглушивший одним этим стоном, вырвавшимся будто из самой глубины его существа… Я не смогу прикоснуться к нему больше! Я просто растоптана им, все болит — и тело, и душа…»

Тимошка явился с телеграммой, предупреждавшей о приезде Елены, только к вечеру — запил в дороге. Но его появление уже решительно ничего не меняло. К мирному соглашению супруги Петровские в тот день так и не пришли. Елена Павловна настояла, чтобы муж вернулся в Петербург, убедив его, что им обоим нужно время.