Конь брезгливо фыркнул: от странника дурно пахло. Томас едва удержал коня, тот рвался пойти рысью. Паломник тащился рядом, почти повиснув на стремени, изодранный плащ, явно с чужого плеча, висел на нем хуже, чем на огородном пугале.

За селом странник отпустил стремя, без сил повалился в пыль. Его широко раскрытый рот жадно хватал воздух. Глаза запали, губы бледные, бескровные, в груди завывало, как в трубе камина в ветреную зимнюю ночь.

— Лаудетур Езус Кристос, — буркнул Томас благочестиво.

Конь торопливо пошел рысью, лишь когда чужак остался далеко позади, перешел на прежний тяжелый шаг.

Лес постепенно приближался. Солнце начало клониться к закату — красное, раскаленное, как горящая заготовка меча на наковальне. Воздух был настолько сухой, что царапал горло. Томас давно хотел есть, тело ныло от усталости, а конь спотыкался все чаще.

Дорога, завидев лес, уже не виляла, а неслась к спасительной тени и зелени, где мог быть ручей, со всех ног. Томас подъехал к ближайшим деревьям, ветви закрыли от палящего солнца, плечи сами расправились, спина выпрямилась. Конь коротко заржал, затрусил по узкой дорожке между огромными кряжистыми деревьями. Томас узнал дуб, граб и вяз, остальные — гадкие сарацинские, которых Пречистая Дева не допустила в его благословенную Британию.

— Сейчас отдохнем, — успокоил Томас торопливо. — В такой роще да без ключа? Я всей рыцарской душой аки алчущий лев чую прохладу!

Впереди кусты затрещали. На дорогу вывалился как огромный кабан, крупный приземистый латник — в блестящем шлеме, нагрудном панцире на кожаной куртке грязного цвета. Латник был широк в плечах, кривоног. На поясе широкий кинжал, в обеих руках незнакомец держал огромный боевой топор.

Глаза разбойника были насмешливыми, а голос зычным:

— Рыцарь, да еще на боевом коне!.. Такие без золотишка в путь не пускаются. Верно, доблестный сэр?

Из кустов справа и слева выпрыгнули еще трое: оборванные, лохматые, с озлобленными лицами. Эти были в сарацинской одежде, в чалмах, худые и смуглые, в руках сжимали кривые узкие мечи, острые с одного края, здесь их называли саблями. Все не спускали настороженных глаз с рыцаря, но Томас держал в поле зрения лишь латника, явно удравшего солдата из великой армии крестоносцев — тяжелого, с толстыми руками, топор как колун — опаснее легких сабель.

Сарацин бросил на ломаном языке франков:

— Серебро тоже… хорошо.

Вожак довольно крякнул:

— Значит, обдерем как каштан. Эй, рыцарь! Есть редкий случай уйти без драки.

Томас натянул повод, не доехав до вожака шагов пяти. Тот подобрался, глаза не отрывались от рук рыцаря. Трое разбойников начали заходить с боков.

— Что же, идите без драки, — согласился Томас.

Вожак показал в ухмылке желтые кривые зубы:

— Уходи ты. Оставь все и уходи.