Он вдруг страшно взревел: уже не с угрозой, а от боли и страха — в груди торчало белое оперение, стрела погрузилась по самое перо. Томас невольно зажал уши, выдавая себя этим движением прямо перед глазами незнакомца — не мог слышать смертельного ужаса в жутком реве.

Выронив дубину, гигант зашатался, чудовищно широкие ладони ухватились за пораженное место. Дубина подкатилась к Томасу, огромная как валежина, а гигант повернулся, и, шатаясь, вломился в темные заросли. Ночь скрыла его сразу, но еще долго Томас слышал тяжелые, теперь неверные шаги, деревья вздрагивали, трещали сучья, потом вдруг земля вздрогнула от тяжелого удара, будто рухнуло дерево.

Олег вышел из темноты, очертил вокруг себя и Томаса круг, пошептал, поплевал, сказал, раздирая рот в зевоте:

— Чо не спишь?.. День был трудный. Авось завтра будет легче. Спи!

Он лег возле костра, почти сразу захрапел. Томас долго лежал без сна, вздрагивал, всматривался в выступающие из темноты ветки. За освещенной чертой по дереву цокали мелкие коготки, кто-то попискивал.

Медленно опустилось, покачиваясь в нагретом воздухе, как лодка в Золотой Бухте, ярко-синее перо. Внезапно вспыхнуло язычками пламени по краям, опустилось еще чуть к огню, мощным толчком жара взметнуло вверх, исчезло.

Томас ежился, подгребал ноги, что оказывались чересчур близко к границе света. Чудились мохнатые лапы, вот-вот цапнут и утянут в глубину леса, а то и вовсе под корни великанских деревьев, где зияют темные норы и откуда тянет могильным холодом. Однажды что-то легонько коснулось щеки, Томас подскочил с диким воплем, но калику не разбудил: два муравьишки, пыхтя, тащили крошку мяса пещерного зверя.

Та цеплялась, застревала, но храбрецы упорно волокли, бесстрашно игнорируя великанов, оборотней и трусливого рыцаря. Пристыженный, Томас сел к костру поближе, вытащил и положил на колени меч. Калика спал, поджав колени. Язычник, что ему!

Томас сказал себе решительно, что в чужом лесу кто-то должен оставаться на страже! Самые храбрые воины первыми берутся сторожить сон остальных, а здесь вообще воин лишь один, а калика берется за оружие лишь по необходимости, как будто его исконную Истину можно отыскать безоружным.

А в таком несколько неприятном месте, как этот лес, на страже лучше находиться даже не просто воину, а отважному рыцарю.

Меч сиял, лезвие рассекало волос: наточили агафирсы, и Томас, не зная, чем заняться еще, снял потершийся ремень, отпорол износившуюся подкладку, начал подшивать новую из шкуры кабана — толстую, надежную.