Ведь это Тавр, верно?

Старики снова переглянулись, а Боруня спросила резко:

— Откуда ты знаешь его имя?

Олег помедлил, посмотрел на поблескивающие камни в стенах пещеры:

— Из всех сыновей Агафирса… лишь Тавр был не воином, а мыслителем. Остальные его презирали, им бы только нестись по степи на горячем коне, догонять оленя, а еще лучше — сшибиться грудь в грудь с противником в смертной схватке…

Старуха смотрела неверяще, Борис кашлянул, спросил недоверчиво:

— Зачем тебе Тавр? Он стар, его не беспокоят. Он вместе с племенем, а здесь лишь передовой отряд.

Они смотрели ожидающе, Томас тоже не сводил глаз с калики.

— Мне хотелось бы с ним повидаться. Уверен, он бы обрадовался!

После долгой паузы Борис произнес неуверенно:

— Ты говоришь так, как говорил Агафирс, как говорили его сыны, как говорит все еще Тавр. Теперь это священный язык волхвов, простой народ, как и князья, уже говорят иначе. Откуда ты его знаешь?

Олег широко улыбнулся, глазами показал на Томаса, ответил почти весело:

— Пора бы уже догадаться.

На него смотрели три пары вытаращенных глаз и три распахнутых рта.

— Вы правы, что не выходите наверх. Там льются реки крови, люди режут друг друга с такой лютостью, что самые хищные волки и гиены выглядят рядом с ними невинными овечками! Убивают целые племена, как на скотобойнях. Убивают женщин и детей. Народ бьется с народом, племя с племенем, род с родом, семья с семьей, брат с братом. Даже один человек бьется насмерть сам с собой, не зная уже где правда, а где кривда!

Они молчали все трое, смотрели внимательно. Незнакомцы чересчур загадочны, а волхвы умеют смотреть и слушать, оставляя поспешные решения незрелой молодежи.

— Возможно, — сказал Олег совсем невесело, — боги вас держат здесь как семена. Вдруг люди перебьют друг друга? К тому идет. Тогда заселите просторы земли мирным добрым народом. Ведь вы давно уже не те звери, которые бежали в эти пещеры от других зверей, еще более лютых…

Старуха недовольно завозилась, прервала сварливо:

— Мы никогда не были зверьми!

Олег покачал головой, глаза были сочувствующими:

— Были. Чего стыдиться? Гордиться надо, из зверей стали людьми! Увы чаще бывает наоборот… А вы драчливость, свойственную детям, оставили детям.

Он покосился на Томаса, и трое волхвов последовали за его взглядом. Томас сидел на обломке скалы надменно-гордо, сурово смотрел поверх голов старцев. Он был мужественно красив, на голову выше волхвов, в плечах вдвое шире, грудь широка и выпукла, а живот как у жука — плоский, в валиках мускулов.

Борис вздохнул, с укором посмотрел на Олега:

— Но ты не драчливый зверь?

— Я волхв, — напомнил Олег. — Однако мир не состоит из волхвов.