Та зарделась и, войдя в лифт, махнула ему на прощание, наверняка чувствуя приливы радости от того, что кто-то вроде Джефферсона обратил на нее внимание. Бедная, она даже представить не может, что ее ждет.

Как только закрылись двери лифта, я сложила руки на груди, взглянула на него с вызовом и громко сказала:

– Что, Джефферсон, приходится по номерам ходить, чтобы подцепить на свои брюки хоть кого-нибудь?

Блейк провел кончиком языка по нижней губе и наклонил голову.

– Ты с большой радостью и удовольствием… О, нет, прости, без удовольствия, но все-таки прицепилась к моим брюкам часом ранее.

Я сжала зубы, ощущая приливы гнева и раздражения, затем развернулась, и, не попрощавшись с ним, направилась в свой кабинет. Остановившись у рабочего стола, я стала убирать бумаги в папку, но услышала за спиной шаги.

– Вообще-то я думала, что ты давно ушел, – бросила я, оборачиваясь.

– Как видишь, я все еще здесь.

Блейк сунул руки в карманы брюк и стал медленно ко мне приближаться. На нем была тонкая расстегнутая куртка, такая же черная, как и вся остальная, надетая им сегодня, одежда. А значит, он побывал на первом этаже, ведь гардероб для посетителей находится там. И зачем-то вернулся назад уже одетый.

Чем ближе он подходил, тем сильнее становилось волнение в груди. Он снова это делал: лишал меня пространства, заполоняя тяжелой энергетикой весь кабинет. Я нервно сглотнула и выставила руку вперед, касаясь мягкой ткани его пуловера и стальной рельефной груди под ним.

– Стоп, – твердо сказала я, сильнее надавливая на его грудь. Но он проигнорировал меня. – Я сказала, остановись!

Он послушался и остановился, нависая надо мной огромным айсбергом. От угрюмого и тяжелого взгляда Джефферсона по моей спине забегали мурашки. Затем он посмотрел на мой стол и ухмыльнулся, замечая там две статуэтки птиц:

– Они и не должны были.

– Это же птицы? Очень уродливые, но все же птицы?

– Не такие уродливые, как ты, – огрызнулась я.

Блейк снисходительно улыбнулся.

– Я думал, ты не любишь птиц.

– Это не настоящие птицы, они не просят еды, не кричат, не гадят, не обзывают меня. – Я невольно поежилась от воспоминаний о розовом какаду моей бабушки. Мерзкая птица.

– Где ты видела обзывающихся птиц? – в недоумении спросил Блейк.

– Забудь, – отмахнулась я.

Джефферсон снова взглянул на статуэтки.

– Из чего они? – спросил он, будто действительно интересовался фигурками.

– Горный кварц, а темная из гавайита, должна поглощать негативную энергию, но я уже второй раз убеждаюсь, что продавец обманул меня, иначе тебя бы не было в моем кабинете.

Джефферсон наклонил голову и, глядя прямо на меня, плотоядно оскалился.

– Может, я не негативная энергия, а позитивная.