– Чиво? – болезненно прогундосил Иван, оборачиваясь к своим коллегам, и тут молния прострелила его голову от виска до виска, после чего отрикошетила внутрь черепа и взорвалась где-то в мозгу. Он тихо взвыл и схватился за голову.

– Пьешь ты, Ваня, несерьезно, – поучительно заметил Логинов, пряча очки. – Не по разряду пьешь! Тебе умеренней надо быть, аккуратней, а ты нализался, как настоящий начальник…

Он намекал на то, что советские служащие делились на разряды, но Опалин был не в том состоянии, чтобы примечать нюансы шуток.

– Я не пил, – гордо объявил он, привалившись к стене.

Валя Назаров, не выдержав, начал хохотать.

– Ваня, да ты на себя посмотри…

– Ч-чиво мне на себя смотреть… – тут он с опозданием сообразил, что коллеги почему-то находятся в коридоре его квартиры, и изумленно распахнул глаза. – А чего вы тут?

– Да так, – ответил Петрович, убрав в карман сложенную газету и подойдя к Опалину. – Вчера ты наведался в чайную-столовую гражданина Кутепова, а вскоре около твоего дома нашли убитым Якова Матвеевича Пошивайло, там служившего. А сегодня в пятом часу утра нашли труп гражданина Ярцева, с которым ты вчера говорил.

– Ярцева убили? – тупо переспросил Опалин.

– Представь себе. Правда, на теле Ярцева нашли карточку Стрелка, но мало ли? Вдруг ее подбросили для отвода глаз?

Говоря, Логинов не отрывал взгляда от лица Ивана.

– Я их не убивал, – пробормотал Опалин.

– Ярцева-то нет – мы знаем, что ты пьян был и на виду, когда его застрелили. А вот Пошивайло…

– Да не трогал я его! – обозлился Иван.

Он заметил, что Назаров до сих пор придерживает его, чтобы он не упал, и с раздражением оттолкнул его руку.

– Гранатой угрожал? – вкрадчиво поинтересовался Петрович.

– Я не угрожал, – мрачно ответил Опалин. – Я просто ее достал… – Логинову пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не улыбнуться, когда он услышал эту фразу и обиженный, чисто детский тон, каким она была сказана. – Они меня убить хотели. Или, может, до полусмерти избить – не знаю…

– Кутепов жалобу на тебя принес. Что ты был пьян, угрожал им и вел себя вызывающе.

– Я вечером напился, в нерабочее время, – огрызнулся Опалин. – Имею право… А в трактире – да если бы я был пьян, я бы от них не ушел.

Речь его сделалась тверже, к нему возвращалась ясность мысли. Злость преобразила его и заставила встряхнуться. Он глубоко презирал себя за то, что товарищи застали его в таком виде, но никакая сила на свете не заставила бы его каяться.

– Зачем ты пошел к Ярцеву? – спросил Петрович после паузы.

– Хотел договориться, чтобы он помог нам поймать Стрелка.

– Он сказал, что никаких дел с нами иметь не будет. Сам разберется с Ларионом, если захочет.