Подумав немного, Опалин взял карандаш, послюнил его и приписал внизу:

Сам себе он казался в эту минуту очень значительным и неподкупным, как смерть, но какая-то неуловимая часть его «я» словно наблюдала происходящее со стороны и нашептывала ему, что он смешон, что их вон сколько, а он один, и даже товарищи, если хорошенько вдуматься, отступились от него.

«А если Ярцев поможет? Если мне удастся его убедить…»

Но тут он поглядел на часы, спохватился, что уже десятый час, и заторопился.

«Развяжусь с Евлаховым – съезжу к Матвею…»

На этот раз дверь в Глинищевском переулке ему отворила не Надя Прокудина, а измученная женщина с серым лицом.

Горе словно запорошило его пеплом. Но Опалин поглядел на него и подумал, что женщина когда-то была хороша собой, что ей всего лет 40 или около того и что, если бы не небрежная прическа, в которой пробивается седина…

– Это вас прислали?.. – спросила женщина напряженно и с удивлением, разглядывая его.

– Что ж у них, больше никого не нашлось?

– Вы мать Гали? – вопросом на вопрос ответил Опалин, который (как и все молодые люди) терпеть не мог, когда его профессиональные качества увязывали с его возрастом.

 – Не уходите никуда, я должен буду с вами поговорить.

– Да, разумеется, разумеется, – выдохнула Евлахова, и ее худые плечи опустились. Опалин подумал, что ей пришлось очень тяжело, и решил на нее не сердиться.

Сняв верхнюю одежду, он прошел в уже знакомую ему гостиную, где даже следы от сапог на полу никто не затер, они так и остались со вчерашнего дня, а может быть, и раньше. Но что-то явно было не так, и он не сразу понял, что часы остановились.

– Евлахов, Аристарх Николаевич, – коротко представился стоявший у окна человек.

Он шагнул к Опалину и потряс его руку. – А вы товарищ…

– Опалин Иван Григорьич. Из угрозыска.

«Буржуй», – отчетливо бахнул кто-то в мозгу Опалина, едва гость как следует присмотрелся к отцу Галины. Костюм старшего Евлахова, с накладными карманами на груди, показался бы нам странным, но тогда он был вполне в порядке вещей. Физиономия слегка вытянутая и, однако ж, не сказать, что лошадиная. Русые волосы, вьющиеся от природы, хотя их обладателю уже около 40, зачесаны набок и открывают высокий крепкий лоб.

Глаза светлые, умные, непростые. «Буржуй», – вторично подумал Опалин, увидев солидную часовую цепочку, торчащую из нижнего кармана пиджака. Евлахов не понравился ему уже на уровне инстинкта. Опалин угадал в нем простое происхождение, выбор партии по причинам чисто карьерным и подсознательное стремление сравняться с бывшими хозяевами жизни – теми самыми буржуями. Такому человеку, думал Иван, доверять не следует – а между тем стоило сказать что-то, хотя бы ради приличия, о постигшем его горе.