Они издавали на серой бумаге оппозиционные газетки, они занимались музыкой, они строили парусные лодки, они выковывали мечи по технологиям тысячелетней давности. Мне — когда я смотрел в их горящие глаза — не было стыдно, я тоже не зря жил свою жизнь, я пытался писать книги и — когда садился за стол и корябал бумагу — понимал, что пишу именно для них. Мир опирался на них, как дом опирается на фундамент. На бородатого мастера боя с палицей. На жениха-токаря. На мою Наташу, швею. Ее мир, сильный и цветной, сейчас пытался вылечить меня от самого главного моего порока, застарелого, хронического: от гордыни.

Если бы не она, — никогда бы не попал московский коммерсант в коломенский кремль, не взвесил в руках оружие предков.

В автобус загружались разгоряченные, смеющиеся. Мужики переругивались, а девки, насколько я понял, были даже сексуально возбуждены. Не каждый день увидишь, как широкоплечие парни машут друг перед другом огромными ножами.

Сам я сексуально возбудился позже — когда приехали в гостиницу и расселились по прохладным, бедно обставленным номерам. На четверых нам выделили два номера, дамы убежали переодеваться в один, мы с токарем сели в другом, выпили, покурили, и спустя каких-нибудь два часа наши спутницы вышли, улыбаясь немного стеснительно, декольтированные везде, где можно и нельзя.

Я никогда не был специалистом в женской моде; токарь, наверное, тоже (хотя я его об этом не спросил), — но мы, не обменявшись ни словом, поняли, что присутствуем при чуде; туалеты женщин сделали бы честь Лагерфельду, или Кензо, или им обоим; изящные, сплошь сконструированные из каких-то бретелек и полупрозрачных покровов; последовала немая сцена, после чего токарь, практичный человек, осторожно спросил, как девушки собираются преодолеть триста метров от гостиницы до ресторана, в сильный мороз, практически голые?

Я хотел ответить, что в таких платьях они прорвались бы сквозь любой ураган и смерч, защищенные своей красотой, как силовым полем, но промолчал.

Потом был банкет. Быстро выяснилось, что на длинных платьях Наташи и Любы имелись разрезы, позволяющие свободно двигать ногами, исполняя самые замысловатые хореографические движения. Мы с токарем заранее постановили до полуночи пить мало, чтобы контролировать ситуацию: ясно было, что наши девчонки находятся в центре внимания и вызывают мощные чувственные реакции у всех присутствующих самцов.

К счастью, опасения не подтвердились, мужчины вели себя мирно, в зале нашлось несколько девушек менее ярких, нежели наши девушки, но более развязных, и всякий любитель поглазеть на пьяных танцующих баб мог выбрать любую из дюжины имеющихся в наличии, включая нескольких великовозрастных, танцевавших не слишком ловко, зато самозабвенно.