Первоклассник знал: если он ударит девочку, или получит двойку, или кинет бумажку мимо мусорного ведра — он опозорит фамилию. Это не декларировалось, не вдалбливалось в голову, но подразумевалось, витало в воздухе; весь семейный уклад был оформлен таким образом, чтобы исключить самые основания для недостойных или стыдных поступков.

Наблюдая за красным от возбуждения сгустком дурной энергии — Феликсом Феликсовичем, — я испытывал лишь недоумение.

Однако более зрелые потомки влиятельных фамилий советской империи, мои товарищи по отряду — сыновья и внуки генералов, дипкурьеров, засекреченных агентов, послов, работников внешней торговли и прочих серьезных людей, решавших судьбы страны, — оказались вполне контактными, даже простыми существами, обыкновенными пацанами, может быть, немного слишком спокойными и немного чрезмерно брезгливо ковырявшими по утрам в тарелках с кашей, но, вправду сказать, я и сам не до конца понимал, зачем кормить кашей нас, взрослых мужчин, чьи подбородки уже просят бритвы.

— Нет, — сказал Степа. — Все-таки странный день. Целый день хожу, занимаюсь чепухой… Играл в теннис — ногу подвернул… Скучно. Домой хочу.

— Расскажи, — вежливо попросил Лом.

— Что такое «скучно».

— Пошел ты, — грубо сказал Степа.

— Нет, я серьезно, — сказал Лом, и на самом деле стал серьезен. Он это умел. — Мне вот никогда не бывает скучно. Я говорю: пошли на турник, — ты не идешь. Я говорю: пошли в самоход, в город, вина купим — ты говоришь: не хочу. Ты сам такой, понимаешь?

— Какой? — раздраженно спросил Степа.

— Скучный. Ты скучный, вот тебе и скучно все время.

Лом не зря считался суперзвездой: он умел быть жестким и прямым, но и дипломатичным. Ни одного трудного разговора не довел до драки. Драку считал глупым занятием. «Может, ему передались гены отца-дипломата?» — подумал я. Вряд ли.

У Степы и Влада отцы тоже дипломаты. Но они не умеют избегать конфликтов. Степа обязательно дерется раз в неделю. Три дня назад подрался с Филом из первого отряда; Фил ему навешал. А Влад вообще агрессивный малый, но при этом хитрый, мужиков из первого отряда никогда не задирает, в основном — малолеток, кто послабее, из четвертого, из пятого. И обязательно на глазах у баб. Плечи расправит — и позирует. Получается плохо, малоталантливо, и бабы — кто поумнее — это чувствуют, поэтому Влад у баб не имеет успеха.

Я вздохнул и подумал, что можно бы уже и заснуть; но спать не хотелось.

Кому хоть раз удалось заснуть в десять часов вечера, в июле, в Крыму?

У меня с бабами вообще не получалось. Еще до лагеря все было понятно. А здесь, в Евпатории, пришлось укрепиться в этой прискорбной мысли.