— И что?

— У нас дома была кассета, я половину посмотрел, а потом отец отдал кому-то… Чем закончилось — до сих пор не знаю.

Лом опять зевнул и спросил:

— А начало? Про что там было, в начале?

Влад перевернулся набок.

— В начале он приезжает к себе в родную деревню — его там встречают, кормят, поят, праздник и все такое… Спать укладывают. Утром он просыпается, в доме — тишина. Встает, идет по коридору, видит дверь, а из-под двери — кровища течет. Он открывает дверь, а там все мертвые. Он дальше идет, вторую дверь открывает — там тоже все мертвые. У кого горло перерезано, у кого финка в сердце. Он, короче говоря, все двери выбивает — везде одни мертвецы. И его отец, и мать, и братья, и невеста, все. И он начинает искать, кто это сделал…

— Нет, — без интереса ответил Лом. — Это я не смотрел.

— А ты какой смотрел?

— Я смотрел, где ему в самом начале учитель вешает на шею такой особый амулет, на шнурке, и говорит: Брусли, запомни, тебе драться нельзя. Запрещаю. И этот амулет — специальный, в общем. В нем внутри хранится твой запрет на драки. Кто бы ни пытался с тобой начать драку, кто бы ни провоцировал тебя или твоих друзей, или кого еще, — возьмись рукой за амулет и, в общем, сразу успокоишься…

— Подождите, — перебил я. — А почему ему нельзя было драться?

Лом и Влад тихо рассмеялись, а Степа даже сел в кровати.

— Потому что он — Брусли! — шепотом пояснил Влад. — Сначала его отец тренировал, с самого рождения. А потом он сам тренировался. И в конце концов дошел до такого, что мог одним пальцем пробить насквозь любого человека.

— Это фигня, одним пальцем, — сказал Лом, тоже переходя на шепот. — Он от пули уходил. Всю жизнь ездил из одной страны в другую страну и везде тренировался у самых лучших тренеров. Но сам никого не тренировал. Его много раз просили, предлагали миллионы, а он говорил: мне ничего не нужно. Деньги, женщины — не интересуюсь, в общем. Я столько накопил информации, столько всего знаю, что уже эти знания нельзя другим передавать. Я умру, и они тоже умрут. Вместе со мной. И его только один раз уговорили, предложили в кино сняться. И он согласился, но с условием, что он будет драться, но всю технику показывать не будет, а только самые простые приемчики, удары там, стойки, ногой с разворота, все эти вещи…

— Да, — сказал Степа, снова ложась и пряча под одеяло длинные мосластые ноги. — И он еще перед съемками сказал, что все актеры должны расписки написать, что не имеют претензий. Я, говорит, буду бить только на пять процентов своей силы, но все равно, не даю гарантии. Попаду, например, в болевую точку, и все, человек умрет. И на этих условиях снимался.

— И что было дальше? — спросил я. — В том фильме? Где ему амулет повязали?

Лом вздохнул, делая вид, что устал от разговора.