Крыша, где я провел сегодня весь день, — последний в этом году объект. Зимой работа тоже будет: наша бригада займется сбиванием сосулек. Борьба с сосульками — выгодный бизнес, город Москва неплохо оплачивает очистку крыш и удаление наледей. Кормилец Леня уже предупредил: никто из нас не останется без дела. Но я не уверен, что хочу продолжать.

Ни в чем не уверен, ни в будущем, ни в настоящем, — не знаю даже, как распорядиться сегодняшним вечером.

Можно поехать к друзьям; я уединен, но не одинок, у меня есть товарищи.

Можно позвонить Асе, она хорошая девушка и помогает мне выживать сексуально.

Можно взять бритву, лечь в теплую воду и вскрыть вены.

Можно вернуться к жене и сыну.

Или вообще ничего не делать, никому не звонить и никуда не возвращаться.

Несколько минут лежу недвижно, а потом хихикаю от восторга, который медленно уходит, оставляя едкое послевкусие, и резко встаю, гимнастическим движением подогнув к голове колени. Я знаю, как проведу остаток вечера. Это пришло извне, подобно стихам. Врубаю верхний свет, выдвигаю из-под стола коробку, раскрашенную ярко, словно парус виндсерфера, и вытаскиваю пластмассовый вездеход. Подарок сыну на день рождения. Огромная игрушка достает мне почти до колена. Специально купил большую, мощную, чтоб ребенок не гонял ее по квартире, надоедая матери, а шел на улицу — сам развлечется и друзей позабавит, да и понты перед ними кинет. В восемь лет бывает полезно кинуть понты.

Проверяю аккумуляторы и пульт, выдвинув антенну и мгновенно вспомнив Чечню. У ярко-желтого пластикового монстра даже есть фары! Подхватываю агрегат за передний бампер, выхожу. В лифте на меня весело смотрит юная, очень худенькая девочка, соседка с восьмого этажа. Я улыбаюсь. Понятно, что отцы покупают игрушечные машины не только для своих малолетних сыновей, но немножко и для себя тоже.

Пульт, размером с том Бунина, не влез в карман, держу его под локтем. Надвинув капюшон — дождь снова сеет, жесткий, но не злой, — пересекаю полутемный, в лужах и ямах, двор, перехожу дорогу. За ней начинается широкая набережная, нечто вроде благоустроенного парка вдоль реки, со скамейками и дорожками. В хорошую погоду скамейки все заняты, а сейчас темно, холодно и мокро, желающих отдыхать на свежем воздухе нет. Теперь, когда осталось только устроиться поудобнее, я не спешу. Иду вдоль железобетонного парапета, — за ним черная гладь реки, еще дальше — противоположный берег, густо мерцают огни. Те самые, которые «окна жолты». Здесь царит настоящая городская тишина, то есть шум машин никуда не делся, но отодвинут на периферию внимания, и когда я прикуриваю сигарету — слышу не только щелчок зажигалки, но и бодрое гудение язычка пламени.