В доме ничего не слышали, про пропажу Алексея никто не спрашивал — просто еще не заметили. Слуги постоянно сбегают, это не новость. Текучка огромная, хороший слуга — штука редкая и дорогая. Так же, как и кухарки. Идут в низшее звено прислуги вчерашние крестьяне, большей частью неграмотные и бестолковые. Такого надо стажировать несколько месяцев, пока пообтешется. Да и ту же кухонную работницу для начала приходится учить элементарным вещам — руки мыть после туалета, к примеру. Единственный раз, когда я видел бурное проявление эмоций у обычно невозмутимого Чирикова связан как раз с прислугой.

— Ты что такой хмурый? — поинтересовалась Талль, разглаживая белый накрахмаленный передник.

— Да вот, пишут про меня в очередной раз ерунду всякую. И это «Московские ведомости», почти официальный орган печати. Какие исследования, откуда два ассистента? — бросил я газету заметкой вверх. — Кто-то что-то услышал, следующий придумал, а потом всё собрали и переврали.

— Как ты сказал? Орган печати? — Вика хихикнула, подошла ближе. — У тебя часто такие фразы бывают… И откуда ты их только берешь?

— Свыше, — буркнул я. — Нам все дается свыше. Всякие беды тоже. Священники говорят для укрепления духа.

— Не переживай так! — Вика подошла ближе, провела прохладной рукой по лицу. — Все будет хорошо. Ой, а я тут на улице Винокурова-младшего встретила!

— Его! Шел хмурый такой, на лице след от нагайки. Но старый. Меня не узнал. Или сделал вид, что не заметил.

Я тяжело вздохнул. С Винокуровым-старшим мы насчет брата уже давно не разговаривали. Заключили некий «пакт» о молчании. Прямо по древнему правилу «не спрашивай — не отвечай». Тем более Александр «встал» на новую подстанцию, дел у него было выше крыши.

— Нагайкой могли казаки приласкать. Их на разгоны стачек вызывают.

Ой, зря власть злит народ. Вместо того чтобы дать гражданам рабочее законодательство… точнее, вообще сделать народ гражданами с правами — царь предпочитает плыть по течению. А мы вместе с ним плывем к огромному водопаду. Ниагарскому.

Первый сигнал — нет, это даже не Ходынка. Давка станет дурным знаком лишь для небольшой части неофициального духовенства. Всякие толстовцы, иоанниты…

И не русско-японская война. Тут в царе засомневалась лишь каста военных, да незначительная часть левой интеллигенции. Последние будут радостно тереть ладошки. «Акелла промахнулся». Полезли в Корею и получили по сусалам. Так вам и надо. Не с нашим рылом, да в калашный ряд мировых гегемонов.

И даже не подавление Революции девятьсот пятого года, и не Ленский расстрел заложили основу ипатьевского подвала — здесь разуверилась в императорском доме правая интеллигенция, часть пролетариата. Народ же все еще «безмолвствовал».