А что, я вам личный медик, или погулять вышел? У меня тоже всё должно быть красиво и солидно.

За сборами пришел понаблюдать Жиган. После приснопамятного пожара я его не видел, поэтому пропустил, когда он подстриг волосы и бороду. Сейчас он напоминал не разбойника с большой дороги, а бывшего военного (шрам же), который служит приказчиком. Не так страшно, на первый взгляд, но пугал он народ не космами и взъерошенной бородой под глаза. Одежду вот не поменял, но надеюсь, это он исправит к моему возвращению. Ведь к рекомендации насчет парикмахера он прислушался.

Хитрованец стоял на пороге долго, я даже успел привыкнуть к вздохам, которые он издавал время от времени. Но не торопил. Раз пришел, пусть сам решает, когда говорить.

— Вот, Евгений Александрович, раз едете в дальние края, надо вам в дорогу… Народ там всякий, говорят, и злой случается. Неспокойно. Так что от меня. От всего сердца, так сказать.

Он подошел, поставил на пол сидор, который, оказывается, держал в руках незамеченным, и достал подарок. Первой показалась деревянная коробка. Жиган открыл ее передо мной. Надписи на буржуинском «Смит энд Вессон», ну и сам аппарат. Красивый, собака. Вороненый, с матовым блеском, блямбой с красивым вензелем на рукоятке. Покажите мне представителя мужского пола, который, увидев такое, не возьмет игрушку в руки? Даже будь он трижды пацифист? И я не отказался.

Тяжелый, собака, как бы не килограмм. И это без патронов.

— Сорок четвертый калибр, значит, самовзвод. Надо вот тут…

— Я знаю, — оборвал я его. — Сколько потратил?

— Подарок, сказал же. Обидеть хотите? Вы мне жалование платите, на всем готовом тут у вас. Могу себе позволить, — с гордостью сообщил он. — Так, тут всякие прилады для чистки, книжечка по уходу, значит. И вот еще патроны, десять пачек, — он начал выкладывать на стол одну за другой глухо стучащие о дерево картонные коробки.

— Куда мне сколько? На войну собираюсь, что ли? Ну отстреляем сейчас для пробы… Кстати, где?

— Так в подвале, — сразу предложил Жиган. — Там в это время и нет никого.

Поезд двигался с завидной скоростью, заметно опережая черепах, но уступая при этом бегущей курице. Сам видел, так что не преувеличение. На каких-то участках разгонялся посильнее, но все равно — немного подбешивало. Особенно поначалу.

Ехали мы довольно скромно. Не инкогнито, но и без лишней суеты. По крайней мере встреч с населением во время стоянок не предвиделось. И хлеб-соль Лизе не вручали. Так что поездка была сугубо неофициальной. Сама Великая княгиня занимала салон-вагон. Не одна, вместе с племянниками, детьми Великого князя Павла Александровича. Девочке Маше лет пять, наверное, мальчику Диме — и того меньше. Насколько я смог выяснить, единственный язык, который знали эти милые крошки, был английским.