— Нежно?! Черта с два! — Макс задрал ее джемпер вверх, обнажая грудь, и сорвал лифчик, буквально разрывая его, — Ноги раздвигай, давай, сука!

Харламов содрал с нее джинсы вместе с трусами, так что отлетела пуговица и со звоном врезалась в плафон напольной лампы. Макс с силой сжимал ее грудь, бедра, оставляя вмятины, которые точно превратятся в синяки. Он ворвался в нее так, что она вскрикнула от боли, а затем принялся вбивать ее в стену. То, что происходило, было больше похоже на изнасилование, а не на секс. Спущенные джинсы висели на ее щиколотках и сковывали движение. Леля понимала, что он так ее наказывает, что он демонстрирует то, «как трахают шлюху». Он пользовался ей сейчас, а она в этот момент ничего не чувствовала. Внутри была какая-то пустота, сквозняк. Леля остановившимся взглядом смотрела в пространство за его плечом, понимая, что это конец. Что она не должна была приходить, что Даня был прав: Харламов — подонок, она не должна быть с ним. Вдруг она уловила какое-то движение у двери, ведущей куда-то вглубь номера. На свет вышла женщина, и у уже, итак, растоптанной Лели, внутри все покрылось морозной коркой. Перед ней была Крис. Она остановилась в центре комнаты, и скрестила руки на груди.

— Дорогой, ты еще долго? — с ехидной улыбкой задала она вопрос в спину Максу.

Макс издал стон удовлетворения, отпустил Лелю, которая чуть не сползла по стене, затем застегнул брюки и, не оборачиваясь к Крис, ответил ей:

— Не долго, дорогая! Я уже закончил, осталось попрощаться, — Макс смерил Лелю ледяным взглядом, — Все в этой жизни надоедает. Зефир — ох*ительный десерт, но я уже наелся.

Леля ничего не ответила, натянула джинсы, и на негнущихся ногах вышла из номера. За ее спиной хлопнула дверь, и она побрела по коридору.

Как она спустилась на улицу, она не помнила, просто заставила себя идти вперед, потому что понимала, что если остановится, то ее прорвет слезами. У входа в отель по-прежнему стоял припаркованный мотоцикл, а рядом Даня. Он не уехал. Как знал, что все будет плохо. Брат увидел ее и сразу понял все без слов. Он сел на байк, и хлопнул рукой по сидению позади себя. Леля забралась на мотоцикл, обняла Даню и, прижавшись к его спине, стала тихонько плакать. Даня вел мотоцикл по узким улочкам Рима, освещенным вечерней подсветкой. Несмотря на то, что у него уже вся рубашка пропиталась Лелиными слезами, и он чувствовал ее боль, он радовался. Радовался, что, наконец, все закончилось для них обоих.

Семь дней назад, Варадеро, Куба

Леля беззастенчиво рассматривала эту красивую, уверенную в себе женщину. Она улыбалась ей через монитор ноутбука и, попивая кофе в кафе где-то на Манхеттене, непринужденно вела беседу, словно они не врач и пациент, а старые подруги.