— Ответ на твое письмо, — проговорил папа, заглянув на кухню, и я прижала ладошки к горящим щекам. Не может быть! Уже!

— Конечно, когда я тебе врал?

— И где он?!  Ответ?

— Скоро придет. Поешь пока.

Придет? У письма выросли ноги? Пирожки объедение. Такие мягкие, пышные. Нигде таких нет. И яблоки у нас свои. Папа давно нанял семейную пару, они живут где-то рядом и следят за садом.

Я уплетала один за одним, чувствуя, что живот набит до отвала, но мне так хотелось еще.

Но что-то отвлекло меня. Пальцы. Грубо обрезанные ногти. Широкие. Тонкие пальцы на очень жилистой руке. С кожей на пару тонов темнее моей. Эти пальцы опустили белый конверт без марок. С четкой выведенной надписью. Для принцессы.

Есть сразу перехотелось. Наоборот. Внутри образовалась тошнота. Я, часто дыша, стала поднимать взгляд, скользя по вытянувшемуся телу, облаченному в обыкновенный спортивный костюм серого цвета. И все так медленно, с таким трепетом, пока мой взгляд не коснулся синих как морская пучина глаз.

— Привет, сестренка.

Это не просто письмо Ярослава. Это сам Ярослав. Но не тот, каким я его смутно помню. И не такой, каким я ожидала его увидеть. В моих фантазиях он был рыцарем с залихватской улыбкой, копной темных волос и мягким взглядом. В моих мечтах он был рыцарем. А сейчас перед собой я вижу Дракона, стрижка которого до невозможности короткая, а острый взгляд обжигает кожу в тех местах, где она видна.

Я действительно не ожидала увидеть его вот так. Таким.

Письмо это одно, а смотреть на него почему-то больно.

Плакать захотелось. Воспоминания вспышками пронеслись в голове. Разговоры, крики, побег и постоянные упреки, что я плакса. Он был не братом, а врагом. Так может он и сейчас такой, просто претворяется?

Сорвалась с места, опрокинув стул, и убежала.

Сама не знаю, что на меня нашло.

Но я не знаю этого юношу. Он не такой, каким я себе его представляла. Совсем не такой.  Для меня почти чужой.

Я бегом добралась до комнаты и плюхнулась на кровать, уткнувшись в подушку. Слезы тут же ее намочили. Но спустя пару минут пришло обжигающее чувство вины.

Ну вот что он подумал?

Рада. Очень рада, что теперь он дома.

Но он так вырос. Я помню его совсем другим.

Маленьким, почти одного роста со мной.

А теперь он стал выше. И лицо словно не его. Без улыбки. Без намека на радость. Бледная маска человека, который почти не видел солнце.

— Доча, — зашла мама, закрыла за собой дверь. — Ты чего так ломанулась? Испугалась?

— Нет, нет, конечно. Просто я не ожидала и растерялась.

— Это и понятно. Вы так долго не виделись. Но теперь вы будете жить вместе, — она села на кровать, погладила мою спину, но я продолжала чувствовать ее напряжение.

— Правда? — до сих пор не верится.

— Да. Борис так решил. И я с ним согласилась.