А я вот, теперь студентка медицинского училища! — протягиваю студенческий билет, волнуясь и подскакивая от гордости, ведь это папа мечтал, чтобы я выучилась на врача.

— Ух ты! — отец вскочил со скамьи и потянул меня к себе, закружил. — Я горжусь тобой, дочка!

Так завершилась моя юность, начался новый этап в жизни, тяжелый и серый. Мне предстояло учиться в другом городе, в трехстах километрах от родного дома, ставшим вдруг чужим. Потому что я стала яблоком раздора между родителями…

Вечером того же дня папа пришел за вещами, меня вытолкали в свою комнату, чтобы не мешала серьезному разговору. Я боялась, что будет драка, но сначала стояла тишина, а потом мама начала кричать. Завывая. Она никогда в жизни не плакала, строгая и упрямая…

Я не успела войти в гостиную, как дверь резко распахнулась и из комнаты вышел папа. Мама волочилась за ним по полу, она крепко ухватилась за папину ногу, не желая отпускать его.

— Не-е-е-ет! Не отпущу-у-у-у! — рыдала она, обхватывая ногу еще крепче, отец пытался оторвать ее руки от своих брюк, говорил что-то ей, а я застыла в изумлении, пораженная поведением матери. — Дима-а-а, не бросай меня, я умру-у-у…

Наконец папа вырвался из капкана рук моей матери, подхватил чемодан и выскочил за дверь, напоследок взглянув на меня виновато. Я же его не винила, жалела маленького брата. Да, я выросла в полной семье, с любящим отцом, и теперь он должен воспитывать сына, о котором так давно мечтал, и которого не родила ему моя мама.

Мама рыдала на коврике перед дверью, подошла ее успокоить. Но она, вдруг прервав свои стенания, так глянула на меня, что мороз пробежал по моей коже. Мне даже показалось, что ее глаза стали красными, будто налитыми кровью.

— Вон! Пошла вон! Предательница! Ненавижу тебя!

Мама махала руками, била меня по ногам и кричала, как сумасшедшая. Я же не могла ее оставить, старалась поднять и увести в гостиную, уложить на диван. Но она вырывалась и снова с воем прикладывалась к полу, будто целуя следы моего отца. Она причитала по нему, как по покойнику, и этот вой леденил мою душу.

— Мама, так нельзя… — лепетала я, пытаясь образумить обезумевшую женщину. — У отца маленький ребенок, он ему нужен… просто ты не знаешь…

— Да все я знаю… про всех его баб знаю! И про ребенка тоже давно знаю… а ты… пока ты не увидела их, пока ты… ты! Это ты во всем виновата! Ненавижу тебя! Это ты! Будь ты проклята!

Я отшатнулась от сумасшедшей, задохнувшись от омерзения. Вся ненависть моей матери, собранная годами, выплеснулась именно сейчас, в этот момент. Я смотрела на мать, которая ползала у порога и чувство гадливости наполняло мою душу. Да, я знала, что женщина, которая меня родила, ненавидит меня. Всегда ненавидела.