– Он мог бы стать для меня развлечением, – произнёс граф, хотя им обоим было известно, что это неправда.

Онория снова посмотрела на него тем самым взглядом:

– Четыре незамужние леди, четыре студента, мистер и миссис Ройл, и ты.

Она подождала, пока до него дойдёт, и добавила:

– И ещё, возможно, собака.

Онория вознаградила его смешком. Она подобрала прутик, лежавший возле её ноги, и начала чертить круги в пыли. Девушка выглядела совершенно несчастной, пряди волос выбились из шиньона. В глазах её застыли усталость и … что-то ещё. Что ему совершенно не нравилось.

Онория выглядела так, словно она сдалась.

Что абсолютно неправильно. Онория Смайт-Смит никогда не должна выглядеть подобным образом.

– Онория, – начал он.

Но девушка резко подняла голову, едва раздался его голос:

– Мне двадцать один год, Маркус…

Он замолчал, пытаясь сосчитать в уме:

– Но это невозможно.

Онория упрямо сжала губы:

– Уверяю тебя, так и есть. В прошлом году некоторые джентльмены, казалось, проявляли ко мне интерес, но ничего не вышло.

Маркус закашлялся и обнаружил, что ему совершенно необходимо поправить галстук.

– Полагаю, всё к лучшему, – продолжала Онория.

– Ни один из них не вызывал во мне восторга. А один… Я однажды видела, как он пнул собаку.

– Поэтому я не могла рассматривать возможность… ну, ты понимаешь.

Она выпрямилась, улыбнулась решительно и весело. Даже слишком весело:

– Но в этом году я приложу все усилия.

– Я в этом не сомневаюсь.

Она с подозрением посмотрела на него.

– Что я не так сказал? – спохватился Маркус.

– Ничего. Но не нужно смотреть так свысока.

– Я не смотрю свысока.

– О, Маркус, не надо. Ты вечно такой.

– Объяснись, – резко сказал он.

Онория смотрела на него так, словно не могла поверить в то, что он не понимает:

Онория фыркнула, поднимаясь на ноги:

– Ты всегда смотришь на людей вот так.

И она скорчила совершенно неописуемую гримасу.

– Вот, – триумфально воскликнула Онория. – Оно самое.

Маркус начал задаваться вопросом, уж не говорят ли они на разных языках.

– Что «то самое»? – переспросил он.

Он скрестил руки на груди, что казалось единственным приемлемым ответом. Если Онория говорит загадками, почему он вообще должен что-то отвечать.

– Ты весь прошлый Сезон глядел на меня с укоризной.

Каждый раз я видела тебя сердитым.

– Уверяю тебя, что я не имел подобных намерений.

Девушка сложила руки на груди и посмотрела на него с явным раздражением. У Маркуса появилось ощущение, что она пытается решить, можно ли его слова счесть извинением. Неважно, что на самом деле никакого извинения в них не предполагалось.

– Могу ли я быть чем-то тебе полезен? – спросил он, с большой осторожностью подбирая слова и следя за своим тоном.

– Нет, – лаконично ответила Онория. И добавила: – Благодарю.