Трижды звонил его телефон, но Алена не решилась поднять трубку. Имя «Наденька», вспыхнувшее на экране, вызвало обиду. Пускай бы эта Наденька сейчас и сидела у постели, прислушиваясь к дыханию и терзаясь вопросами.

К полуночи Алена вдруг вспомнила про подругу, некоторое время ходила, сжимая телефон в руке, и гадала: удобно ли будет позвонить сейчас. А потом все-таки решилась.

– Алька? – Танькин голос звенел обидой. – Алька... он...

– Он мне сказал, что вы разъехались. Временно.

Алена представила лицо подруги, распухшее от слез. Сигарету в губах. Палец с белой полоской – следом от обручального кольца.

Его Танька швырнула на пол, не глядя.

А потом передумает и станет искать, и материть негодяя Мишку.

– Временно? Да глаза б мои эту скотину не видели! Временно... врал мне! С самого начала врал! Говорил, что на работе... я верила. Дура, правда?

Всхлипы и хрипы. Танькин нос-картошка, налитый краснотой. В школе она жутко стеснялась, а в универе носилась с мыслью о ринопластике. Потом встретила Мишку и успокоилась. Зачем меняться, если ты и так принцесса?

И что делать, если дали отставку?

– Он, когда мы тебя привезли, уехал.

.. я сначала думала, что это ты... прости, Алька! Прости!

Во второй руке у нее бокал с красным-густым-псевдофранцузским. Танька любит такое, ведется на латиницу на этикетке. Но сейчас ей все равно, что пить.

– А потом... я их увидела. Его и эту с...

Собачий лай за окном, визг и снова тишина, только Танькины всхлипы и горе, просочившееся сквозь трубку, смешавшееся с другим.

– Красавица. Высокая. Грудастая. Чернявая. Тварь! Ведьма! Она его приворожила... я знаю, он бы меня не разлюбил! А он разлюбил. Значит, приворожила. Скажи, Алена?

Молчит. Алена не верит в гадания, но вспоминает бабку, к которой бесконечной вереницей шли женщины.

За чудом, за надеждой, за шансом на любовь, пусть бы и краденую.

– Алена, а Ален, – Танькин голос становится заискивающим. – Тебе ж бабка твоя говорила... ты ж сама умеешь! Верни его, а? Пожалуйста, Аленушка, солнышко. Ты же знаешь, как я люблю этого гада.

– Ты просто не хочешь! Ты мне завидуешь! Всегда завидовала... у тебя ничего нету, а у меня Мишка. Семья. Счастье! Правильно, что тебя убить хотят! Сдохни, ведьма!

– Аленушка, прости... прости меня, дуру... я ж теперь не понимаю, чего говорю.

Больно-то как... если бы просто ушел, так нет, променял! Меня на эту шалаву променял! Скоро на развод подаст. А пусть подает. Пусть пробует. Квартирку небось выцепить хочет. Только хвост ему собачий, а не квартирка! Не его она. Моя! Мамкой оставлена. Не отсудит ведь? Скажи, что не отсудит...

Голова болит. Тесно в ней воспоминаниям. Может, у Алены тоже амнезия?

Вот уж правда, сошлись два несчастья.

Она обернулась и вскрикнула: за спиной стоял Влад. Был он бледен, а взгляд блуждал по комнатушке.