Растянулась на земле и, сдерживая слезы обиды, поползла. Почему-то ей не пришло в голову встать на четвереньки или подняться на ноги. Страх – внезапный и несвойственный – гнал вперед.

Сверху захрустело, застонало, и бревно вдруг медленно закачалось. А в следующий миг рухнуло, накрывая.

Тяжело. Больно. Помоги. Отпустил ведь! Пожалуйста!

Сапоги перед глазами. Белый снег на черной коже. Грязь. Он через поле пришел. И прежде приходил. Из-за поля, из-за леса, из далекой страны, где обитают безумцы.

Ей казалось, что она кричит, но из горла вырывался хрип. И человек, перекрестив лежащую на земле девушку, отступил.

К утру ее не станет.

Он еще некоторое время бродил, сматывая леску и выдирая колышки.

И снова в рухнувшем бревне – не пришлось бить самому – виделась высшая воля. Благословение.

Утром Влад выбирался из квартиры на цыпочках: ни с Наденькой, ни с новым знакомым встречаться он не желал. Первая станет пилить, второй – допрашивать. А у Влада дела.

Алена одна и боится.

В нем целую вечность никто по-настоящему не нуждался. И это пробуждало к жизни.

Кто она? Влад знает ее?! Почему он раньше не подумал, что знает? И его сны – лишь память, которая пытается достучаться.

Но разве он что-то забывал?

Влад опомнился на стоянке. Серое поле, машины, охранник, замерший в почтительном отдалении. Ключи в руке. Ехать. Он собирался ехать к Алене, но провалился в видение.

Он вспомнил, что что-то забыл.

– С вами все в порядке? – Охранник таки решился подойти.

Нет. Не в порядке. Голова болит, и перед глазами мелькают крапчатые рубашки старой колоды. Это было! Ему гадали? Кто? Женщина, любившая носить несколько юбок, надевая одну поверх другой?

Еще серьги всплыли.

Кольца из золота, старые, тяжелые. И кольцо к ним. Но кольцо ей велико.

Можно было подогнать по размеру.

Нельзя. Она тайком брала. Кто она? Кто?

– Я врача вызову! Погодите!

Охранник убежал. Значит, Влад кричал? Похоже, безумие прогрессирует. И надо бы к врачу, но... Алена осталась одна. Он должен ехать.

А еще вспомнить, кто та женщина из снов.

Проснулся Димка от запаха кофе и духов. Аромат вызвал чихание, а чихание – острый приступ головной боли. А над ухом раздалось насмешливое:

– Вставай, алконавт несчастный.

Димыч, не успев удивиться, откуда взялась женщина, зарылся в подушки.

Чужие подушки. В винно-бордовых наволочках с золотистой крапинкой. И вышитыми монограммами, одна из которых клеймом отпечаталась на щеке.

– Вставай, вставай! Господи, не хватало одного придурка на мою голову, как второй появился.

Вставать тяжело. До чего он вчера докатился? Сначала до водки. Потом был коньяк. Потом еще что-то, уже в такси и в квартире...

Прикрыв рукой глаза, он пытался защититься от слепящее-яркого света, в котором плыл хрупкий женский силуэт.