Позавчера только вернулся.

Дайнека была довольна собой – ей не пришлось долго добывать информацию. Она мысленно вычеркнула из своего блокнота еще одно имя.

Щелкунчик вдруг вытянул шею, напряженно прислушиваясь к звукам, доносившимся из коридора. В квартиру явно пытались войти, но дверь не поддавалась, ключ буксовал в замке.

– Жена… – Побледневшие губы Щелкунчика едва шевелились.

– Как в анекдоте, – успела сказать Дайнека перед тем, как ее потащили в глубину квартиры.

– Прошу тебя, не выдай… Прошу! – в панике повторял Щелкунчик.

– Что я должна делать?

– Ничего.

Просто сиди тихо и помни – в твоих руках мое семейное счастье!

Они ворвались в комнату, похожую на кладовку.

– Как только смогу, тебя выпущу.

Дверь захлопнулась. Потом снова открылась и внутрь влетела ее сумка.

– Господи, какой ужас… – прошептала Дайнека и огляделась.

В тусклом свете уличного фонаря, который проникал сквозь маленькое высоко расположенное окошко, она разглядела старые ненужные вещи, которым не нашлось места в комнатах, потертое кресло, зачехленные лыжи, велосипед…

«Теперь еще я», – усмехнулась она.

Прижав ухо к двери, Дайнека прислушалась, надеясь, что тревога окажется ложной.

Но женский голос разрушил ее надежды:

– Как ты можешь! – потрясенно воскликнул Щелкунчик. – Без тебя все потеряло смысл!

– Лжец! – Ответ разгневанной женщины прозвучал немного экзальтированно.

– Таня, что мне сделать, чтобы ты простила меня?

– Перестать бегать за каждой юбкой, – последовал ответ по существу.

Дайнека удовлетворенно кивнула.

– Ты неисправимый кобель, Игорек.

«Игорек? – удивилась Дайнека. – Она пришла не одна?»

Спохватившись, вспомнила, что так звали Щелкунчика.

– Я приходил, искал встречи… Но Зинаида Филипповна…

– Оставь в покое мою маму! Ты членоголовый!

– Это грубо, – горько обронил Игорек.

В квартире сделалось подозрительно тихо.

– Не трогай меня… – раздалось наконец в тишине. – Не трогай меня… Я ухожу… ухожу… – безвольно повторял женский голос.

Приоткрыв дверь, одним глазом Дайнека увидела, как Щелкунчик обнимает невысокую девушку. Они целовались.

«Как глупо… Не сидеть же мне здесь всю ночь!»

Открыть дверь и выйти на глазах у только что примирившейся парочки было самым простым, но не самым правильным решением.

Дайнеке стало жаль Щелкунчика. К тому же, будучи пособницей свершившегося обмана, она не забывала о том, что сама добивалась этой встречи. В определенном смысле Щелкунчик оказался обманутым, и ей не хотелось поступать с ним жестоко, разрушая вновь обретенное счастье. Оставаться в кладовке она тоже не имела желания.

Перебросив сумку через плечо на спину, Дайнека переставила кресло и, взобравшись на него, дернула за оконную ручку.

«Вперед! На волю!» – она втиснулась в узкий проем.