Твидовый костюм цвета мокрого асфальта, идеально сидящий на еще крепкой, но уже не молодой фигуре. Белоснежная рубашка, галстук с едва уловимым узором. Седые волосы – не просто причесаны, а выложены волосок к волоску. Лицо – маска равнодушия, но глаза… глаза острые, злые, как у хищной птицы. Губы тонко поджаты в знакомую жесткую складку.

— Папа? — Голос вырывается резче, грубее, чем хотелось. — Зачем приехал?

Он останавливается у подножия лестницы, в двух шагах от мраморных ступеней. Смотрит на меня снизу вверх. Все то же снисхождение. Все та же легкая, едкая ухмылка тронула уголки его губ.

— Доброе утро, Мира, — он здоровается и цыкает. — Отцу нельзя навестить любимую дочь? Что, мне направлять к тебе официальный запрос каждый раз?

— Сейчас не время, папа, — отвечаю коротко, стараясь держать тон ровным. — У меня… дело. Жду Пашу.

Вижу, как его брови, еще густые, седые, резко взлетают вверх. Он замирает. Молчит. Секунды тянутся.

В саду птичка поет.

Пятнадцать секунд… двадцать… Он переводит взгляд на ворота, потом обратно на меня.

— Паша? — переспрашивает он, и в голосе впервые за сегодня – сбой, что-то неуверенное. — Приедет? Сюда? Зачем?

Терпеливый, усталый вздох сам вырывается из груди. Объяснять ему… Но придется.

— Он отвезет меня, — говорю четко, глядя ему прямо в эти злые, стальные глаза. — К биологической матери. Адрес дала его… бывшая теща.

Его лицо, всегда такое контролируемое, искажается. Глаза расширяются, в них мелькает чистое, немое непонимание, а за ним – недоверие."

"— Что?! — Он делает шаг вперед, к самой ступени. — С чего вдруг… откуда…у нее адрес….Этой… — он запинается, подбирая слово, и в его глазах вспыхивает знакомое презрение, — этой шалавы?! И откуда у твоей мамы этот адрес? — Голос повышается, становится резче. — Я сам не в курсе, где эта мразь сейчас обитает!

Меня передергивает от его тона. От слова «шалава». Сколько их таких «шалав» прошло через его жизнь?

— Жена всегда в курсе, папа, — произношу ледяно, подчеркнуто медленно. — Всегда. Даже если мужчина не помнит лиц, имен, не знает адресов… Жена знает. Все.

Он замолкает. Резко. Будто слова мои вбили его в землю у подножия лестницы. Хмурится, его взгляд уходит куда-то внутрь, в прошлое, наверное, к тем самым «шалавам». Лицо каменеет. Снова между нами молчание.

Потом он внезапно, с какой-то старческой решимостью, делает два быстрых шага вверх по ступеням. Поднимается ко мне, на один уровень. Распрямляет плечи – вижу, как напрягаются мышцы спины под дорогим твидом, как он насильно сбрасывает с себя сутулость.

Подходит совсем близко. Запах дорогого фужерногоодеколона, старой кожи и чего-то лекарственного, едва уловимого бьет в нос.

Он щурит свои острые глаза, впиваясь взглядом в мои, пытаясь прочитать, понять. Найти уязвимость.