Громко, скандально, с дикими возмущениями разорвала свой порочный круг.

Сказала «нет» мужскому скотству. У нее получилось. Она спасла себя. Себя и Пашу. Паша сейчас задумается и может остановиться, оглядеться, задуматься…

А мы с Викой... Мы застряли. Осталось только доживать. Сидеть по разным комнатам в этом огромном, холодном доме, полном дорогих безделушек и лепнины. И вспоминать. Бесконечно вспоминать прошлое. Жалеть. Тосковать по тому времени, когда еще можно было все исправить.

У меня был шанс. Множество шансов быть другим, но я их просрал. Самодовольно и высокомерно. Просрал.

Тишина за дубовой дверью все так же абсолютна. Я сижу на холодном полу, прислонившись к двери затылком и вытираю жалкие стариковские слезы.

А в роскошном полумраке коридора пахнет пылью, дорогим деревом и строгим ледяным парфюмом моей жены.

— Прости меня, Вика… Прости… Я был плохим мужем…

45

Пальцы дрожат, когда застегиваю последнюю пуговицу на простом льняном платье. Сдержанный беж – ничего яркого, ничего вызывающего.

Не свидание же, в конце концов. Хотя это предательское щемящее чувство под ложечкой, это учащенное биение сердца – все как тогда, перед первым свиданием с Пашей.

Глупость! Отгоняю мысли прочь, резко проводя ладонью по бедру, будто стирая пыль. Прошла любовь, прошла боль.

Мы теперь… а кто мы? Родственники? Друзья?

В спальне пахнет лавандой из шкафа и легкой нотой моих духов – свежая травка и цитрусовая кожура.

Стараюсь дышать ровно, глядя в зеркало. Лицо бледновато, губы поджаты. Наношу чуть румян.

Волосы, темные и непослушные, просто стягиваю в тугой хвост у затылка. Никаких украшений. Только маленькие сережки-гвоздики. Простота.

Не стану я наряжаться ради той, кто меня однажды кинула.

До меня долетаю приглушенные звуки открывающихся ворот

Сердце колотится.

Паша приехал раньше? Бросаю пудреницу на туалетный столик, едва не опрокинув флакон с лосьоном, и шагаю к окну.

Все же спотыкаюсь о край ковра от волнения. Выругиваюсь под нос.

Это не свидание!

Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, затаив дыхание.

Въезжает… «Мерседес». Но не Пашин.

.Мой желудок сжимается в холодный комок. Это папа. Зачем? Сейчас? Недоброе предчувствие ползет по спине мурашками.

Накидываю на плечи тонкий кардиган – внезапно стало зябко.

Через минуту спускаюсь по широкой мраморной лестнице быстро, почти бегом, стуча каблуками по холодному камню. Распахиваю тяжелую дубовую дверь и выхожу на крыльцо. Утренний воздух влажный, пахнет влажной листвой и бензином.

Папа уже идет по дорожке к дому. Шагает медленно, неторопливо, с той самой старческой вальяжностью, что граничит с презрением ко всему вокруг. Высокомерие – его вторая кожа.

Чувствую, как в моей груди поднимается раздражение. Я его не ждала.

Безупречен. Как всегда.