И при этом терлась о меня всем телом, чтобы отвлечь.

— Значит, ты хочешь сказать, что я все-таки отвлекла тебя, — возразила я.

Он только рассмеялся.

— А я-то злился, что мне придется таскать за собой беспомощного, бесполезного человека, который будет только обузой. Но, оказывается, с тобой не скучно! По крайней мере, я могу рассчитывать на то, что ты меня немного развлечешь.

Честно. Он был таким куском дерьма. Как он мог так себя вести? Я была там, в кузнице. Я чувствовала его руки на своем теле. В волосах. Как настойчиво он исследовал языком мой рот. Он отвлекся, точно.

— Ты полон дерьма. Я почувствовала, как сильно ты… — Я захлопнула рот. Мои щеки вспыхнули, и я была близка к тому, чтобы смутиться.

Кингфишер остановил свою лошадь, вынудив Аиду тоже остановиться. Кэррион покачнулся на крупе, едва не свалившись с лошади, но Кингфишер, казалось, не заметил этого или ему было все равно. Он повернулся в седле, и в уголках его рта заиграла порочная ухмылка.

— Ничего! — Я ответила слишком быстро, чтобы это выглядело непринужденно. — Все, что я хотела сказать, это то, что… что ты отвлекся, ясно? Твои руки…

— Полегче, человек.

Попадешь в Билла, и он ускачет отсюда. Ты хочешь оказаться одна в этом лесу? В темноте?

Я не собиралась доставлять ему удовольствие, отвечая на вопрос. Вместо этого я состроила ему рожицу, убирая ногу обратно в стремя.

— Я называю. Не хочешь поехать первой? — Он жестом руки указал на тропинку, которая, как я предполагала, была там, но я ее не видела.

Вскоре мы наткнулись на дорогу. Насколько я могла судить, она была пустынна, но ее явно часто использовали, потому что снега на ней не было. В раскисшей грязи виднелись глубокие колеи, а в них — отпечатки копыт, лап и таких огромных ног, что я содрогнулась при мысли о том, кто мог их оставить.

Копыта наших лошадей чавкали по отвратительной черной грязи, пока они шли вперед.

Нашим пунктом назначения было ветхое двухэтажное каменное здание, расположенное прямо на берегу широкой замерзшей реки. Его крыша была покрыта слоем соломы толщиной в два фута, сверху лежал тонкий слой снега. Из маленьких окон лился свет. Когда дверь в передней части здания открылась, в ночь выплеснулись смех, болтовня и половина строфы нестройной песни, вместе с высокой широкоплечей фигурой, которая, пошатываясь, сделала пять неуклюжих шагов и рухнула лицом в сугроб.

Кингфишер придержал своего коня, когда в поле зрения появилось здание. Какое-то время он сидел и смотрел на него, слегка приоткрыв рот, с незнакомым, задумчивым выражением на лице. Я нахмурилась, пытаясь понять, что именно он видит. Можно было подумать, что он рассматривает одно из архитектурных чудес Ивелии, но с того места, где сидела моя ноющая задница, оно чертовски напоминало таверну.