— Сколько нам еще осталось? — Я планировала выкрикнуть эти слова так, чтобы Кингфишер услышал меня сквозь ветер, шумящий в ветвях деревьев, и ровный металлический скрежет удил, которые нервно жевали лошади, но волнение пересилило, и вопрос прозвучал надтреснутым шепотом. От необходимости повторять меня спас острый слух Фишера.

Его голова повернулась на дюйм вправо — единственный признак того, что он меня услышал. Но затем он сказал:

— Мы почти на месте. Осталось всего полчаса. Если пойдем рысью, то прибудем еще раньше.

— Ничто из того, что ты можешь сказать или сделать, не заставит меня биться задницей об это седло сильнее или быстрее, чем сейчас.

— Немного некомфортно, человек?

— Это не подходящее слово, — проворчала я.

— Я с радостью избавлю тебя от боли и страданий, как только мы достигнем пункта назначения. Мне говорили, что мои губы обладают целебными свойствами. Особенно если их использовать между бедер. — В голосе Кингфишера звучало обещание, сотканное из темного шелка. Соблазнительное. Немного волнующее, если быть честной. Но я была не расположена к честности. Я была раздражена и меня уже тошнило вздрагивать каждый раз, когда какая-нибудь веточка касалась моей руки.

— Я удивлена, — фыркнула я.

— Удивлена, что ты предлагаешь провести какое-то время между моих ног. Особенно после того, как я стащила у тебя нечто столь ценное в прошлый раз, когда обманом заставила тебя приблизиться ко мне.

Я заметила, как плечи Фишера затряслись, словно он смеялся.

— Ты действительно думаешь, что я не заметил, как ты взяла кольцо?

— Я уверена, что ты не заметил.

— О, да ладно тебе. Я понял, что ты задумала, как только ты забралась ко мне на колени.

Кажется, я бы предпочла густую тишину, пронизанную предсмертными криками, самодовольному тону Кингфишера.

— Боги, ты ведь ненавидишь это, правда? Быть одураченным человеком. Почему ты не можешь просто признать, что я тебя провела?

— В Санасроте наступит зима, прежде чем ты обманешь меня. — Он сказал это так уверенно, словно это было очевидным фактом. — Я понял, как только ты вошла в кузницу, что ты что-то задумала. Признаюсь, меня заинтересовало, что ты затеваешь.

— Ух ты. Ты предпочитаешь продолжать врать и копать себе яму еще глубже, чем признать правду. Твое самомнение впечатляет, Фишер.

— Хорошо. Отлично. Скажи мне тогда, как же я выдала себя, если было так очевидно, что я что-то задумала?

— Откуда ты знаешь, что в ней были еда и одежда?

— Потому что я посмотрел, когда ты не видела.

Мой рот приоткрылся от возмущения.

— Засранец! Ты не имеешь права рыться в чужих сумках!

— Это говорит воровка, которая украла ценное украшение прямо с моего пальца.