— Что вы?! Я вас не гоню, сидите сколько хотите.

Я взялась за телефон, чтобы вызвать такси, и он тут же разразился мелодией — перезванивал отец.

— Стася, что-то случилось?

— Да, пап. Скажи мне только одно: у тебя что-то было с Дианой Терневой?

Повисла недолгая пауза, затем короткий вздох и признание:

— Да. Мы любили друг друга, но её муж… Он не позволил нам быть вместе. Ещё и маму твою подключил, но, дочка, откуда ты это узнала? Как? Ты в беде?

Прикрыла глаза — значит, всё правда. А в беде ли я — понятия не имею.

— Это он вынудил нас уехать на ферму?

— Он. И нас, и её, — папа говорил торопливо, видимо, улизнул от мамы и спешил вернуться, пока она его не хватилась. — Василий Тернев очень влиятелен, он нашёл способ надавить и на Диану, и на меня…

— Понятно, — мне действительно не были нужны подробности, я не нуждалась в дополнительных драмах: что было, то прошло. — Ладно, пап, я узнала всё, что хотела…

— Стася, если что — приезжай домой. Слышишь?

Я слышала, но даже думать об этом не хотела. Пока. Сначала к Тимуру, а потом посмотрим.

— Всё, пап, пока. Я тебе напишу.

Сбросила вызов и вызвала такси. Одевалась и шла к машине, как преступник на казнь, но слабину себе не давала, всё время повторяя про себя слова Тимура: «Стась, верь мне. Я всё решу. Теперь у тебя есть я, и ни о чём не нужно беспокоиться». Надеялась, он не обманул, ох, я очень на это надеялась.

Села в такси и из него отправила Тимуру сообщение, что еду: говорить сил не было, написала-то с трудом — руки дрожали. Всю дорогу набиралась смелости и подбирала слова, а цифры на домофоне вводила онемевшими пальцами. Интересно, в двадцать лет может быть инфаркт?

В лифте поднималась, рассуждая на эту тему — крыша, наверное, ехала, не справляясь с уровнем стресса.

Тимур ждал меня у открытой двери. На миг я подумала, что это всё — конец, и встала как вкопанная. Почему-то мне почудилось в его высокой, застывшей в проёме фигуре напряжение и угроза.

— Стась, что случилось? Да на тебе лица нет! — развеял Тим мои страхи, одним движением шагнув мне на встречу и прижав к себе. — Кто обидел?

Облегчение накатило волной, заставив ослабнуть ноги, и я на Тиме буквально повисла. Не знает… Что ж, придётся сделать над собой усилие и всё рассказать.

Тим завёл меня в квартиру и усадил к себе на колени, разместившись на огромном диване с ногами. В его руках было уютно и спокойно — так бы сидела и сидела, но вечно отмалчиваться нельзя. Набрала в грудь воздуха и выпалила:

— Я сейчас разговаривала с твоим отцом, — почувствовала, как Тим напрягся: мышцы стали каменными, и он притиснул меня к себе ещё сильнее, — он пришёл в кафе.