Запрокинув голову, я схватилась руками за края тахты… уставилась невидящим взглядом в глубь гардеробной, чувствуя, что падаю… или лечу…

А он делал это снова и снова – всасывал вздрагивающий бугорок, слизывал влагу, забирая все ниже и глубже, пока не впился ртом в самое отверстие, глубоко проникая языком туда, где больше кончика пальца никогда ничего не было…

Только что улегшееся цунами подхватило меня, кровь забурлила, помчалась по венам горячо и неотвратимо…

- Сладкая... – услышала я уже на пике – не то стон, не то рычание. –  Ты – вся сладкая…

И содрогнулась, сметенная вторым в своей жизни оргазмом…

Очнулась я в кровати, накрытая одеялом.

Реально, без шуток – я кончила так яростно, что потеряла сознание.

Все еще одетый, Виктор Алексеевич лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на меня с выражением радостного изумления на лице.

Сглотнув слюну, я молча кивнула.

Он перегнулся через меня, пытаясь дотянуться до чего-то на тумбочке, но на полпути остановился, завис, буравя меня взглядом, потом резко наклонился и поцеловал. Лениво обняв его за шею, я ответила на поцелуй – точнее просто приоткрыла рот, потому что на более активные действия сил не было…

Втянув напоследок мою нижнюю губу, он все-таки отпустил меня и дотянулся до тумбочки. Вернулся с бутылкой минеральной воды.

Я осторожно села, присосалась к горлышку и сразу же выдула чуть ли не половину – так захотелось пить. Как последняя дура, вдруг снова застеснялась – это после всего-то что между только что произошло. Хотя, самого главного, надо признаться, еще не произошло… А когда произойдет? Что потом-то будет? Как видеться с ним в универе? Как ходить на лекции? Я ведь умру со стыда…

– Ээй! – позвал он меня, видимо почувствовав, что отдаляюсь. – Посмотри на меня, Семёнова…

Меня передернуло – до того неприятно было услышать в такой момент собственную фамилию.

– Не называйте меня больше так… – чуть слышно прошептала я себе в колени. – Мне это не нравится.

- Ты же называешь меня по имени-отчеству…

- Но вам же это нравится…

Вздохнув, он притянул меня к себе и уложил на грудь.

- Катя… - протянул, будто пробуя мое имя на вкус. – Катюша…

И поцеловал в макушку.

- Ага… - согласилась я, вдруг широко зевнув. Прижалась к нему плотнее, чувствуя, как тяжелеют веки. – Катюша получше будет…

И зевнула еще раз, устраиваясь поудобнее.

Проснулась я, когда за окном уже рассвело. То есть, не совсем рассвело – но утро, однозначно, вступало в свои права. Не раскрывая глаз, потянулась к тумбочке – за телефоном… Не нашла его и принялась все также, с закрытыми глазами, шарить по странно полированной поверхности рукой…

Я ведь не дома. Совсем не дома.

Замирая сердцем, я открыла глаза.