Торчали в небеса тонкие хлыстины молодых деревьев, корни которых уже подтопили болотные воды, оттого и были березки лысоваты, тонковаты.

Емелька позволил себе передохнуть.

Березняк этот он знал. Стало быть, к тракту все ж выбрался… ну и ладно, может, вправду, лучше наезженной дорогой выходить.

На дороге-то его и встретили.

Вот не было никого, Емелька в том поклясться готов был, что слабою своею силой, что всеми богами разом. Не было! А тут тьма задрожала, раздалась в стороны и в горло Емелькино клинок уперся.

— Стой, — сказал человек. — Кто таков?

Рука потянулась к поясу, на котором амулет висел.

Если сдернуть, крутануть…

— Спокойно, — второй клинок уткнулся в эту руку. — Ты, парень, не нервничай… расскажи-ка с чувством, с толком…

Тьма теперь глядела на Емельку волчьими глазами свеев.

Воевать не выйдет. Будь свей один, Емелька потягался бы с ним, но их тут… трое? А то и больше. Откуда взялись? Неужто Козелкович послал? Нет, мог бы, он бы сразу… чай, свеи любого разговорить способны.

Емелька облизал губы.

— Иду вот… с города… к батьке… батька захворал… я вот… мастер я… — мысли суетились, толкались в голове, нашептывая, что этакая встреча вовсе не случайна.

— Буду мастер… пока… батька поставил… науку перенимать. Я и перенимал. А тут вот… вот… заблудился.

Емелька выдавил заискивающую улыбку, и сгорбился, стараясь казаться меньше. Тот, что держал клинок у горла, осклабился, показывая острые длинные зубы. Нос его дрогнул.

— От тебя кровью пахнет, — сказал он.

— И смертью, — добавил другой.

— След, — донеслось из темноты. А тот, первый, окончательно обретая плоть, заглянул Емельке в глаза и велел: — Говори…

И такова была сила его слова, что… Емелька говорить не хотел.

Он ведь не слабоумный, чтоб признаваться. Да за разбойные дела плаха полагается, а еще князь, коль узнает… но губы дрогнули и язык зашевелился, ставши вдруг чужим.

Том доме… он ведь никого-то сам не убивал. Сперва… знал бы, чем обернется, самолично всех бы… и потом, о войне… на войне ведь всякое случается. А потому люди разумные не спешат узнавать того, чего знать бы им не нужно.

Взяли в кольцо, уставились… волки, как есть… Емелька сам не видывал, но слышал…

…а язык все ворочался, выплетая слова его, Емельки, приговора.

Про возвращение, про девку эту… надо было по горлу… но может, живая? Прадед, конечно, ведьмак, только…

— Вот, — Емелька протянул мешок дрожащими руками. Свеи — народец жадный, никогда-то своего не упустят. Так может, получится сговориться? Выкупить жизнь свою… добычи, конечно, жаль, но он, Емелька, не пропадет.

Он еще чего придумает.

Главное, живым остаться…

— Останешься, — похлопали его по плечу, обрывая нить признания. — Коль и вправду везучий, то останешься… мешок свой возьми, нам оно без надобности.