И… И как быть, если не справится?

— Магия — суть сила мира, которую маг использует, чтобы совершить некое действие, — будто понявши состояние её, Евдоким Афанасьевич говорил тихо, спокойно даже. — Он берет часть этой силы и, пропуская через себя, преобразует её. Однако люди бывают разные. И маги тоже. Иные светлы, и сила обретает свет. Другие темны…

— И сила становится темной?

— Это не совсем, чтобы тьма… — Евдоким Афанасьевич поморщился, когда Черныш вздумал цапнуть полу пышной призрачной шубы. — Сама по себе тьма миру необходима. Как необходимо, чтобы день сменялся ночью, а ночь — днем.

И жизнь невозможна без смерти… сила смерти велика, и прежде были люди, умевшие ею пользоваться. Многое сотворить могли. Но даже мне самому не случалось их видеть. Маги же… изыскали способ силу жизни переменить, извратить, вымучить.

То дурное близилось.

Стася закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Странно, но теперь она, как тогда, в день пожара, вновь видела со стороны и старый дом, который, несмотря на заклятье, начал разрушаться.

И стена, укрытая плющом, пустила сквозь себя не только корни, но и сырость.

Видела забитые сажей трубы. И воды, что подобрались под фундамент, но пока остановились. Видела сад и границу его, давно уж порушенную лесом. Тот пустил сквозь решетку колючие плети ежевики, а та вцепилась в ровные некогда газоны, грозя укорениться.

Заброшенную, заросшую, но все же существующую.

Лошаденку, которая шла ходко, но все одно медленно. Людей… они ощущались по-разному. Одни переливались водой на солнце, другие были серы, а вот один и вовсе черным гляделся. И чернота в нем множилась, множилась… она бы и вовсе телом завладела, когда б не та, которая не позволяла.

— Погоди, — Евдоким Афанасьевич никогда-то прежде не касался её. И ныне это вот ледяное прикосновение вырвало Стасю то ли из сна, то ли из яви, сотворенной её странным даром. — Там… ведьмы. Будь осторожна.

Стася очень сомневалась, что сумеет кого-то остановить. Но попытается. Сердце опять затрепыхалось испуганно, потому как ко встрече с настоящими ведьмами она готова не была.

— Уже пустила. Дом, конечно, запереть можно, но… я несколько сот лет провел взаперти. Ничего-то хорошего в том нет.

А старые дела… надобно решать.

И, наверное, был в том прав.

Где творится волшба и заключаются договоры с нежитью

Стучитесь, и вас откопают

У водяницы лицо было вполне себе человеческое, разве что зеленоватое и слегка распухшее, с вывернутыми губами да желтыми глазами, которые глядели на Ежи с насмешкою.

— Доброго дня, прекрасная госпожа, — сказал он, вежливо кланяясь, стараясь не думать о том, как ходит, гуляет под ногами болото, будто там, в самой его глубине, прячется некто.