Он был веселым и каким-то… шебутным, что ли? Он обладал удивительным даром делиться настроением, и Стася вдруг поняла, что умеет смеяться.

И танцевать тоже умеет.

А еще способна на безумства, вроде того раза, когда они с Владиком сбежали в ночь, сели на первую попавшуюся электричку, вышли где-то посреди леса и по этому лесу до самого рассвета бродили. А потом сидели на каком-то пригорке, встречая рассвет.

Рассвет был красивым.

Комары — злыми. Чесалась Стася две недели, от этих укусов не помогали ни «Фенистил», ни классическая «Звездочка», которую Никитична искренне полагала чудесным средством от всех болезней.

— Ох, дурноватый парень, — сказала она, смазывая пахучей мазью особо зудящие места. — Смотри, не доведет он тебя до добра… нашла бы ты кого хорошего, толкового.

Она укоризненно качала головой и до конца дня бормотала что-то про дураков, которые за сиськами гонятся, а на нормальных девушек не смотрят. Все знали, что внук Никитичны собрался жениться, и новость эта вовсе Никитичну не обрадовала.

Стася же… сделала пирсинг, потом еще один, постриглась коротко, хотя всегда-то носила каре, и даже рискнула тонировать волосы в синий. Правда, цвет виден не был, уж больно собственные её оказались темны, но что-то этакое, судя по неодобрительному взгляду Никитичны, все же осталось.

Роман закончился также внезапно, как и начался.

— Извини, — сказал Владик, старательно отводя взгляд. И уже по виноватому его виду Стася поняла, что ничего-то хорошего не услышит. — Ты милая девушка, но для меня… нет в тебе этой вот… такой вот…

Он щелкнул пальцами, не умея иначе выразить мысль.

— Огонька. Вот. А мне надо, чтобы горела…

И согласилась, что огонька в ней и вправду не хватает, что в последнее время стали ее утомлять и клубы, и Владиковы приятели, которых оказалось бесконечное количество, и вообще постоянное это вот движение. И то, что еще недавно вызывало восторг и удивление, теперь начинало раздражать.

— Тебе кто-то другой нужен, — сказал Владик.

И Стася согласилась.

А еще подумала, что вряд ли она когда кого-то другого встретит. Ей все-таки тридцать — день рождения прошел на аэродроме, хотя Стася, несмотря на все уговоры, а уговаривал не только Владик, так и не решилась прыгнуть с парашютом. Но как бы там ни было, ей все-таки тридцать.

И кому она, спрашивается, нужна?

— Вот, — Владик протянул коробку, которую до этого держал в руках. Коробка была картонной и большой, несколько раз перетянутою бечевкой. — Мне кажется, вы поладите.

— Ты не думай, он породистый. И документы честь по чести… у меня у тетки питомник, я вот и попросил кого, чтоб тебе скучно не было. А то ж совсем зачахнешь.

Сказал он это со снисходительной жалостью, а после сунул Стасе коробку и исчез.

Так в Стасиной жизни появился Бес.