Как орден вручил!

Орехов с Микояном переглянулись, и Орехов оскалился:

– Ну, вручение мы тебе тоже обещаем! Ты нам такую жирненькую куропатку приволок, что все командование от восторга кудахтало!

Быков отмахнулся, как ему показалось, а на самом деле едва шевельнул рукой.

– Это все пустяки. Число сегодня какое?

– Твою медь… – уныло протянул Григорий.

– А, я понял! – развеселился Микоян. – Он боится, что мы войну без него выиграем!

– Да нет, командир! Есть еще кого сбивать!

– Ну, я газет не читаю… – насупился Быков.

Друзья хором стали выкладывать новости, из которых явствовало, что наступление продолжается, войска Центрального, Брянского и Западного фронтов давят немцев, засевших под Орлом, и скоро выдавят-таки, как гнойный прыщ.

А 32-й полк перебазировался на аэродром Задняя Поляна, что рядом с городом Новосиль.

– Мужики! – хлопнул себя по лбу Орехов. – Мы ж про подарок забыли!

Микоян торжественно достал некий продолговатый, весьма продолговатый предмет, завернутый в бумагу, и вручил Быкову.

Хмыкнув, Григорий развернул подарок – это была довольно-таки элегантная трость из черного дерева, с ручкой, отделанной серебром и костью.

– Нам Генрих Карлович сказал, что тебе палочка потребуется на первое время. Так что… вот!

– Спасибо… – протянул Быков, вертя трость в руках.

– Это не нам спасибо, это Стельмашук расстарался. Трость вещдоком была, реквизировали ее у немецкого шпиона. Так что ты поосторожнее, палочка с секретом!

– Что? А, нет! Бери выше. Вот эта пипочка – предохранитель, а сюда можно нажимать, как на спусковой крючок. Девять патронов, парабеллумских!

Тут в палату заглянула тетя Вера и металлическим голосом приказала посетителям удалиться, что летчики и проделали со всей возможной поспешностью, опасаясь репрессий в виде веника.

Быков вздохнул и закрыл глаза.

Болеть – это так скучно…

Но выздоравливать еще скучнее.

Неделю спустя Григорий стал выходить на прогулки.

С палочкой, разумеется.

Не слишком приятно было шкандыбать в тапочках и казенной пижаме, но тут все так ходили.

Рана заживала и начала чесаться. Ходить было больновато, но надо же разрабатывать жилы, приучать их тянуться так, как нужно ему, Григорию Алексеевичу, а не глупому организму.

Постепенно боли стихали, да и хромота выправлялась.

Быков выходил вечером во двор, послушать сообщение Совинформбюро и досадливо морщился, когда Левитан объявлял о новых победах Красной армии.

Да, силы у него еще не те, Григорий это понимал – умом.

А душа рвалась на передовую.

В один из дней «на больничном» к Быкову явился особист и аккуратно запротоколировал показания о драме на «свободной охоте».