— Хотел бы я это знать! — отозвался Старыгин. — Присядьте, я вижу, что вы едва держитесь на ногах. Только осторожнее с этим креслом…

Маша придвинула к себе старинное резное кресло и без сил опустилась в него. В комнате внезапно погас свет.

— Я же говорил вам… — пробормотал Старыгин, что-то переставляя в темноте. — У нас ужасная проводка, и когда резко переставляешь это кресло, провод выпадает из гнезда, и свет гаснет…

Он чем-то щелкнул, и в лаборатории снова стало светло.

— Извините… — Маша на секунду прикрыла глаза. — Честно говоря, я была в шоке…

— Я вас понимаю, — Старыгин кивнул. — Когда я это первый раз увидел, я сам был в шоке…

— Но… но как это возможно? Кто мог пририсовать это чудовище? И когда успел? Ведь оно выписано очень тщательно… по крайней мере, насколько я могу судить… или картину подменили? А где подлинник? Он пропал?

— Слишком много вопросов, — поморщился Старыгин, — пока я могу сказать только одно: вы правы, чудовище выписано очень тщательно, мастерски. Более того, оно написано той же рукой, тем же мастером, что и лицо Мадонны.

— Значит, картину заменили копией, фальшивкой?

— В этом еще нужно разбираться. Во всяком случае, холст такого же качества, как подлинный, и такого же возраста, ему тоже примерно сто пятьдесят лет…

— Как — сто пятьдесят? — удивленно переспросила Маша. — Вы хотели сказать — пятьсот? Ведь «Мадонна Литта» создана примерно в тысяча четыреста девяносто первом году…

— Браво, — усмехнулся Старыгин. — Ставлю вам пятерку, вы хорошо подготовились. По большинству предположений картина действительно создана в тысяча четыреста девяносто первом, но Леонардо писал ее на деревянной доске. Когда в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году она была куплена у герцога Литта в Милане, состояние ее было таким плохим, что ее пришлось немедленно перенести с дерева на холст. Для этого эрмитажный столяр Сидоров придумал специальную технологию, за это его наградили медалью… но я, честно говоря, хотел поговорить с вами о другом. Когда вы родились?

— Что? При чем тут это? — Маша недоуменно уставилась на собеседника. — Ну, седьмого июля. А почему это вас так интересует?

— Семьдесят седьмого. Я пока что не делаю тайны из своего возраста. Но все-таки, почему вас так заинтересовали мои биографические данные?

— Я случайно взглянул на ваш паспорт, — признался Старыгин, — и хотел проверить, не ошибся ли я. Не показалось ли мне. Ведь такое удивительное совпадение…

— Да какое совпадение? О чем вы говорите?

— Подумайте сами. Седьмое число седьмого месяца семьдесят седьмого года. Четыре семерки.

— Ну и что в этом такого? — Маша пожала плечами.