Заглушив двигатель, распахиваю дверь, и на улицу выпрыгивает уже перевоплотившийся Серый. Времени нет, ощущаю эту внутренней чуйкой. Надо спешить и очень серьезно.

С ходу врезаюсь в самую гущу, одновременно посылая своим бойцам информацию о том, что я среди них, а также транслирую последние секунды жизни Грега. Довольный вой и рык раздаются практически отовсюду. У моих ребят будто второе дыхание открывается.

Несколько вервольфов набрасываются сбоку и сзади одновременно. Раздираю одного еще на подлете, другого берет на себя прикрывающий правый бок Дорс, третьего добиваю сам.

Парни справляются хорошо. Потому, не тратя время, прорываюсь вперед, используя силу альфы. Стараюсь в этой неразберихе уловить аромат той, кто дороже жизни.

Но среди сотен различных запахов никак не могу уловить одного единственного. И это нервирует и заставляет сердце сбиваться с ритма.

Милая, подскажи, где ты?

Умоляю мысленно, прорываясь все дальше и дальше вглубь деревушки. В один момент взгляд привлекает старик, который еще дышит, но лежит с закрытыми глазами.

А где Мия?

Бросаюсь ближе к деду, внимательно сканируя территорию. Но кроме человека тут никого нет. Дергаюсь влево, затем вправо, принюхиваюсь, но запахи наслаиваются друг на друга, сбивая с толку, маня и обманывая, и не позволяют взять след.

Дьявол!

Нервное напряжение начинает зашкаливать, удары сердца оглушительно барабанят в голове, душа беспокойно мечется. Серый на пределе возможностей напрягает все органы чувств, стараясь постичь то, что было здесь немного ранее.

И ничего… моя пара словно растворилась…

И в том момент, когда паника накатывает, как приливная волна, грозя смыть остатки здравомыслия, где-то на подкорке вновь возникает образ маленького косолапого волчонка с темно-серыми глазами, в которых заметны синие крапинки.

Малыш слегка переступает лапами, а затем ошарашивает:

— Папа, спаси нас… Я покажу…

* * *

— Сын?

Задаю мысленный вопрос мелкому пушистому комку на пухлых лапах и хмурюсь. Слишком все это напоминает горячечный бред, вызванный отчаянием.

Но от малыша веет такой открытой и незамутненной любовью, теплом, светом и нежно-сладким ароматом моей пары, что все сомнения тают, как снег по весне на ярком солнцепёке.

— Сын, — повторяю уже утвердительно, а затем и с уверенностью, — сын!

Сердце делает рваный скачок, оживая, пульс учащается, душа обретает крылья, а я надежду. Серый приходит в себя, побеждая поселившуюся внутри безнадежность, и рыкает так, что несколько оборотней в стороне отскакивают друг от друга, поджимая хвосты и на время забывая о драке.