С ним единственным у тебя, помнится, не было проблем да?

— Да, — подтвердил Петя под смех первых парт, формируя первый конструкт.

— Когда будешь готов, скажи, — покровительственно произнесла Зелёнка, когда Петя выплетал последний десятый. — Не перенапрягись только.

Подождав некоторое время и пошевелив губами, Петя около трех минут делал вид что отчаянно формирует непослушные конструкты, слушая подначки однокурсников, порой весьма злые.

— Готово, Анна Сергеевна.

— Неужели? — рассмеялась она. — Все десять?

— Нет, — шмыгнул носом Петя. — Двенадцать получилось.

Его ответ снова потонул во взрыве хохота.

— Клоун, — брезгливо произнесла староста, эффектная хрупкая брюнетка с роскошными волосами, Александра Уварова. — Только и может, что языком трепать.

— Даже так? — поддержала общее веселье Зелёнка. — Хорошо. Тогда в качестве исключения, после того, как ты создашь десять конструктов, я разрешаю тебе поджечь шторы теми, которые ты ещё будешь в состоянии сформировать, — она сложила руки на груди и покровительственно улыбнулась.

— Я понял, — кивнул Петя, быстро заменяя составляющую двух последних конструктов. — Где формировать орошение?

— Да как тебе угодно, — отмахнулась Зелёнка. — Вся аудитория в твоём распоряжении.

— Я не виноват, вы меня сами попросили, — поджал губы Петя, отпуская первый конструкт с привязи.

Кабинет ректора Пете не особо нравился. Сколько раз он в него попадал, столько же раз чувствовалась некая скованность, будто он находился в преддверии пыточной камеры.

Причём от этого чувства Полозов никак не мог отделаться, как ни старался. Настенные деревянные панели тёплых тонов, добротная удобная мебель, ножки которой утопали в длинном ворсе безумно дорогого ковра, ничего из этого не могло избавить Полозова от этого чувства

Полозов незаметно выдохнул, когда растрёпанная, насквозь вымокшая и злющая, как стая бродячих собак, Анна Сергеевна закончила орать, оглашая кабинет директора истошным воем раненной гиены, от которого Дмитрий Аристархович, кажется, оглох уже.

— Я понимаю, Анна Сергеевна, — миролюбиво произнёс он в который раз. — Хорошо. Я вас понял.

— Мои цветы! — истерика грозила зайти на второй круг, а скучающий Петя приготовился к новому шквалу претензий. — Моя аудитория! Ты, — обвинительно уставившийся палец Полозов проигнорировал, лишь опасливо отошел на шаг. — Ты меня обманул! Паршивец!

— Анна Сергеевна, я бы вас попросил выбирать выражения, — повысил голос ректор. — Вы разговариваете с учеником в моём присутствии.

Пете, несмотря на всю серьёзность ситуации, в которой он оказался, хотелось неприлично заржать, но он понимал: этот смех ему не простят ни Анна Сергеевна ни ректор.