Не я начала эту беседу, но я многое из нее узнала.

Наблюдая за Виктором, пока тот проверял оставшиеся на кухонной стойке блюда, которые он еще не пробовал, я знала: у этого мальчика есть секрет. Это мог быть большой секрет, мог быть маленький секрет, но мне нужно было его узнать. Возможно, он придет с этим секретом ко мне, хотя настроение подростков может повернуться в другую сторону быстрей, чем крутящаяся монета.

На кухне под буфетом стоял маленький телевизор, наверное, чтобы во время готовки хозяйка могла смотреть сериалы «Эллен» и «Офра». Хотя Диана похвасталась, что телевизор и телефоны в доме отключены, кто-то включил этот кухонный телевизор — может, чтобы поймать прогноз погоды или спортивные новости.

Хотя звук был приглушен из уважения к поводу, по которому все собрались, что-то привлекло внимание Виктора, и он встал прямо перед телевизором, все еще держа в руке тарелку. На его лице читались одновременно озадаченность, тревога и испуг.

Нетрудно было догадаться, что он видит.

Что ж, мы знали, что рано или поздно Моргенштерны узнают новости, и вот этот момент наступил.

— Папа! — воскликнул Виктор таким голосом, что отец быстро подошел к нему. — Папа! Они нашли мертвым того парня из колледжа, нашли в могиле Табиты!

Я вздохнула и опустила взгляд на тарелку. Я никогда не думала об этой могиле как о могиле Табиты. В конце концов, куда дольше она была могилой Джосаи Паундстоуна. Эту могилу использовали часто.

Поднялся гвалт, в гостиной включили большой телевизор, и все собрались перед ним, все еще с тарелками в руках или оставив их там, где только что ели.

Я молча посоветовалась с Толливером.

Брат с сожалением посмотрел на еду, и я догадалась, что он не успел наесться, пока была такая возможность. Он кивнул. Нам пора было идти.

Чтобы не быть безнадежными грубиянами, мы тихо поблагодарили Диану, которая едва поняла, что мы с ней говорим. Потом вышли из дома. Я не знала, поняли ли там, что мы выскользнули за дверь.

— Если мы вернемся в мотель, кто-нибудь захочет с нами поговорить, — мрачно предсказал Толливер.

Не знаю, почему движение воды действует успокаивающе, но так оно и есть, даже в холодный ноябрьский день в Теннеси.

Мы отправились к прибрежному парку и, хотя на мне была обувь с высокими каблуками, наслаждались прогулкой по почти пустому парку. Миссисипи молча текла мимо утесов Мемфиса. Полагаю, она будет течь так еще долго после того, как город исчезнет, — если только не будет полностью уничтожен мир.

Толливер обхватил меня рукой за плечи, потому что было очень холодно. Мы молчали.

Было хорошо помолчать. Было хорошо убраться от толпы в доме Моргенштернов и остаться наедине с Толливером.