— Я люблю этого мальчика, но все, что говорят о подростках, — правда. А Вик за последние три года сделался скрытным, угрюмым и дерзким. Когда у Табиты начали появляться признаки вступления в подростковый возраст, я просто не была к этому готова. И среагировала слишком резко.

Восемнадцать месяцев назад Виктор был прыщеватым, но атлетически сложенным и привлекательным мальчиком. Я помнила, что он всегда прятался с краю любой группы взрослых в доме Моргенштернов, с лицом, напряженным от сдерживаемого чувства… Ярости? Страха? Ради блага самого мальчика я надеялась, что его цвет лица и поведение теперь пришли в порядок.

Я хотела верить, что мысли и чувства Виктора были запутанными и сложными не только из-за его характера. Я верила в это, искренне полагая, что таковы мысли и чувства всех людей.

— Как ты можешь так говорить, Диана? — спросила Фелисия, но без большого негодования. — Он был твоим ребенком с младенчества. Ты должна любить его так же, как я.

— Я и вправду его люблю, — сказала Диана так удивленно, как может говорить только эмоционально измученная беременная женщина. — Я всегда любила его, сперва ради его матери, но потом потому, что вырастила его как собственного сына.

Уж ты-то должна это знать. Даже если бы он был моим собственным ребенком, сейчас мне было бы с ним нелегко. Дело не в нем, просто у него такой возраст.

— Ему очень не нравится здешняя школа, — встрял Джоэл.

Голос у него был такой же усталый, как и у его жены, как будто его вымотало то, что приходилось иметь дело с Виктором.

— Но он отлично выступает в теннисной команде.

— Бедный Виктор, — заметил брат, удивив меня.

— Да, вся эта история была тяжела и для него тоже, — согласился Джоэл.

 — Конечно, он был уверен, что его арестуют и немедленно казнят. Подростки всегда приходят к крутым выводам, а полиция допрашивала его очень… упорно.

— Они подумали, что он мог обижаться на младшую сестру, на то внимание, которое она получала как ребенок от второго брака, — добавила Диана.

После этого она вдруг замерла, и я испытала приступ паники, думая, что что-то случилось с ребенком. Но то просто был один из моментов, когда мука обрушивается на тебя, словно орел с небес, чтобы вонзить в тебя жестокие когти.

— Ох, Табита! — проговорила Диана тихим голосом, полным бесконечного горя.

 — Ох, моя девочка!

Из ее красивых темных глаз покатились большие слезы.

Муж обхватил ее рукой, и они вместе вышли, чтобы вернуться в свой новый дом.

Фелисия шла за ними с мрачным, несчастным лицом.

Я смотрела на дверь еще несколько минут после того, как она за ними закрылась, думая: готова ли уже детская комната? И что они сделали с вещами Табиты?

Когда Моргенштерны ушли, напряжение в комнате спало. Арт, Толливер и я посмотрели друг на друга с некоторым облегчением.