Знали, какими должны быть родители, что такое свежие простыни и домашние обеды и одежда, которую носим только мы.

— Мариелла, это твоя сестра, — сказала я, хотя Хэнк, конечно, уже сказал ей, кто звонит. — Как у тебя дела?

Я так старалась, и Камерон тоже, и Толливер. Даже Марк, когда у него были лишние деньги, время от времени заглядывал к нам, чтобы привезти еду.

— Меня приняли в баскетбольную команду, — сообщила Мариелла. — В Ассоциации юных христианок.

Это и вправду было отлично. Мариелла впервые ответила мне не надутым хрюканьем.

— Ты уже начала играть или еще тренируешься?

— Через неделю у нас будет первая игра, — ответила она.

Я широко распахнула глаза, давая Толливеру понять, что этот телефонный разговор идет не так, как обычно.

— Нам бы очень этого хотелось, — сказала я. — Мы должны проверить наше расписание, но мы были бы очень рады посмотреть, как ты играешь Грейси тоже играет?

— Нет, она говорит, что это глупо — выходить туда и потеть, как свинья. Она говорит, что мальчикам не нравятся потные девчонки и все будут звать меня лесбиянкой.

Я услышала на заднем плане шокированный возглас Хэнка.

— Грейси ошибается, — заверила я Мариеллу. — Она просто не хочет играть в баскетбол. Наверное, ты умеешь играть в баскетбол получше Грейси?

— Можешь держать пари, — гордо сказала Мариелла. — Грейси и на милю не подойдет к кольцу. А я на последней тренировке попала в него дважды.

— Я уверена: Грейси умеет делать что-то такое, что ей нравится, — пыталась я быть дипломатичной и в то же время укрепить те успехи, которых добилась с Мариеллой.

— Ха, — насмешливо произнесла Мариелла. — Ну, все равно.

— Вас в этом году уже сфотографировали для школы?

— Да. Снимки скоро должны быть готовы.

— Вы сохраните их для нас, слышишь? Одну для твоего брата Толливера, чтобы он мог носить ее в бумажнике, а вторую — чтобы ее могла носить я.

— Ладно, — бросила она. — Эй, а Грейси вступила в хор.

— Серьезно? Она там, поблизости?

— Да, она только что вошла на кухню.

— Раздалось шарканье.

— Да? — Это был голос Грейси, которая глубоко ненавидела нас.

— Грейси, я слышала, ты поешь в школьном хоре.

— У тебя сопрано или альт?

— Не знаю. Я пою мелодию.

— Хорошо, наверное, сопрано. Послушай, мы думаем о том, чтобы приехать на одну из игр Мариеллы. Как думаешь, ты могла бы присоединиться к нам, если мы приедем?

— Ну я могла бы прийти туда с подругами.

Которых она каждый день видела в школе, с которыми разговаривала по телефону до полуночи, если верить Ионе.

— Я знаю, что для тебя важно побыть с подругами, — ответила я, снова становясь швейцарцем, — но мы не часто видимся.

— Ладно, я подумаю об этом, — без энтузиазма сказала она. — Дурацкий баскетбол.