На одно короткое, невыносимое мгновение показалось даже, что я распадаюсь на части, так же, как тьма совсем недавно, тлею ленивым, равнодушным огнем, а в следующую секунду уже отмораживала босые пятки о холодный черный мрамор огромного мрачного зала.

Пустой и гулкий, он поражал воображение тонкой, какой-то хрупкой красотой вырезанных прямо на каменных стенах узоров и нависающих над нами, искрящихся в непроглядной выси огромных люстр.

Хищник щелкнул пальцами, и из темноты, царившей под потолком, к его ногам свалилось два комочка.

Шлепнувшись на пол бесформенными кляксами, они быстро поднялись на тонкие, когтистые, мохнатые лапки, вытянулись, сложив передние в молитвенном жесте, и преданно посмотрели на хищника красными угольками глаз.

– Ее, – меня толкнули вперед, – отвести в покои, осмотреть, исцелить и накормить.

Мочалки на ножках, как я их обозначила, радостно ощерились острыми треугольными зубами, растянув свои широкие пасти в подобии улыбки.

– Не питаться, – строго оборвал их радость хищник.

Мочалки приуныли, но покорно потащили меня за собой. И пока меня тянули к двустворчатым дверям, увлекая прочь из зала, я все оборачивалась на хозяина этой мрачноты, продолжавшего неотрывно смотреть нам вслед.

Нехорошее выражение застыло на его лице. Задумчивое.

Словно он уже пожалел о своей затее и раздумывал над тем, как бы попроще от меня избавиться.

Нервотрепательные прогулки

В черном-черном городе, на черной-черной улице жил черный-черный мальчик…

Это я к чему? Домик у хищника был большой, не домик, а целый дворец. Хотя скорее замок. Мрачная, холодная громадина. Много свободного пространства, которое невозможно увидеть из-за наползающей со всех сторон темноты, но которое чувствуется в буквальном смысле кожей.

Следуя за мочалками по коридорам, я опасливо крутила головой, чувствуя, как меня нежно обнимает паранойя. Казалось, что из каждого угла за мной кто-то наблюдает.

Протащив по трем коридорам, четырем лестницам и небольшой галерее, мочалки дотащили меня до черных дверей. Красивая латунная ручка легко скользнула вниз, покорная желанию тощей когтистой лапы. Дверь бесшумно открылась, и меня затолкали в темную и мрачную, очень гармонично вписывающуюся в общий интерьер замка комнату.

Большая кровать с балдахином (постельное белье, разумеется, черное), кресло и столик у забранного тяжелыми шторами окна (все черное, а кто бы сомневался?).

Отделанные деревом и шелком стены (черное, черное… серое?!).

Две двери, нарушая гармонию, не чернели, сливаясь со стеной, а серели темным, очень глубоким угольным цветом.

«Р-р-разнообразие», – невольно умилилась я.

За первой серой дверью притаилась пустая гардеробная, за второй – ванная.