– Это самое дурацкое признание в любви, какое только можно было бы придумать, – сообщила я, поцеловав его в лоб, прямо в хмурую складку между бровей, и отпустив его лицо только для того, чтобы обнять за шею, заставляя склониться еще чуточку ниже.

– Яна, – позвал он тихо, осторожно обнимая меня в ответ.

– То, что ты сейчас чувствуешь… это не любовь.

Объятия мои стали крепче. В стремлении задушить гада я была непоколебима, но он почему-то не душился.

– Почему ты опять злишься? – Хищник даже не почувствовал, что только что произошло покушение на убийство.

– Ты такой момент испортил, – проворчала я, уткнувшись носом ему в шею.

И ведь не раскаялся же даже, что особенно печально! Только больше все испортил словами.

– Пора возвращаться к занятиям.

Руки я разжала неохотно и очень зря. Потому что стоило только Раяру почувствовать свободу, как он одарил меня суровым взглядом и велел:

– И, Яна, влюбляйся. Я не намерен долго ждать.

– Капец, – пробормотала я, впечатленная его заявлением.

– Люби его, – ворчала я, терзая в пальцах травинку. Занятия закончились двадцать минут назад, Раяр остался мной крайне недоволен, а я… а что я?

Я была вся в печали и тоске, уныло размышляя над тем, как бы мне так его полюбить, чтобы быстро и безболезненно.

Чисто теоретически, это, конечно, было возможно. Но вот как это все на практике-то провернуть? Любить кошмара было страшно, не любить было нельзя, и совсем непонятно, что со всем этим делать.

Хуже всего дело обстояло с признанием Раяра. Он же вроде как признался, но признался так, что я до сих пор не была уверена, что это правда.

– О чем задумалась? – На траву рядом со мной, рассыпая вокруг искры, упал Делмар.

– Делмар Вездесущий, – пробормотала я, покосившись на довольного жизнью хейзара. Опершись на дерево, он нагло потеснил меня плечом. – Звучит?

– Так ты думала обо мне? – умилился он, вытянув ноги. Легкий, едва ощутимый ветерок играл с темной прядью выбившихся из косы волос. Не часто он заплетал косы и совсем уж редко бывал таким молчаливым.

Минут десять мы сидели в полнейшей тишине, привалившись к большому, перекрученному жизнью дереву и разглядывали черную стену с врезанными в нее стрельчатыми окнами.

Витражные стекла искрились на солнце, и сейчас там, в коридоре, должно быть, было просто сказочно красиво.

А я вот торчала здесь, рядом с совершенно целеньким и довольным жизнью Делмаром, которого будто совсем недавно и не отделали до состояния хорошей отбивнушечки, и размышляла о своей печальной судьбе.

– По какому поводу грустишь?

– Любовь зла, – протянула я, прижавшись затылком к прохладной неровной коре. Травинка выпала из рук и, подхваченная ветром, отлетела шага на три, прежде чем запуталась среди своих не истерзанных собратьев.