Перебегая от одной двери к другой, я металась по коридору в безумной надежде найти укрытие.

Ноги уже давно замерзли до состояния нечувствительных ходилок, я просто передвигала их, не ощущая ни колющей крошки осыпавшегося камня, ни холода старого, кое-где треснувшего мрамора.

Желтые глаза еще не видели меня, но я чувствовала, как тьма приближается, как она стелется по моим остывающим следам, безошибочно отыскивая дорогу.

Можно ли спрятаться от того, что видит тебя даже через камень?

Я оптимистично верила, что можно.

Очередная дверь после ряда разгромных неудач поддалась и неохотно, с возмущенным скрипом, открылась. Свет не горел, но я быстро нашла местный аналог выключателя и осторожно прокрутила его.

Это был кабинет. Оставленный незапертым, полностью обставленный кабинет с проходом, ведущим в небольшую скромную спальню, а там – еще одна дверь в коридор.

Заперев кабинет изнутри, я осмотрелась.

Пыльно, печально и очень… безысходно, что ли.

Книжный стеллаж, занимавший всю правую стену, угнетал пыльными забытыми книгами. На столе – бумаги, чернильница, перьевая ручка с засохшими чернилами. Кожаная папка и огромный черный череп.

Потрогав выкрашенные черным зубы пальцем, я невольно вытерла его о ночнушку.

Все ящички в столе были заперты.

Медленно обойдя стол, я осмотрелась и только сейчас заметила большую картину в красивой раме, висевшую на противоположной от книжного шкафа стене.

Семейный портрет. Он, она и ребенок.

На темном фоне неровных мазков выделялось золото резного стула, на котором, выпрямив спину, сидела темноволосая, красивая, но холодная женщина с равнодушным синим взглядом фарфоровой куклы. За ее спиной, положив руку на спинку стула, стоял мужчина. Массивный и хмурый, он был так же черноволос. Темные глаза с сурового лица смотрели тяжело и пристально. Как бы я ни встала, с какой бы стороны от картины ни замерла, казалось, он смотрел именно на меня.

Перед мужчиной, в шаге от женщины, сидящей вполоборота от него, застыл мальчик. Лет восьми, быть может, десяти. Бледный и напряженный, он решительно смотрел прямо перед собой. От моего хищника в этом ребенке были только глаза. Желтые, светящиеся даже на картине. Уже тогда белок его глаз был черным, а взгляд серьезным.

Красивый портрет счастливой семьи, ничего не скажешь…

– Нравится? – вкрадчивый тихий голос, раздавшийся за спиной, чуть не остановил мое сердце.

Тьма нежно льнула к босым ногам, не спеша их есть.

Я забыла, как дышать.

– Я был первенцем матери, меня отдали в самую сильную семью. – На плечи легли ладони, с которых на меня стекала тьма. По груди, по бокам, окутывая руки.

Сердце предприняло еще одну попытку остановиться, но желание жить оказалось сильнее.

– Тьма Изначальная, моя госпожа и мать, захотела ребенка.