И стоит учесть, что от Ельца до Москвы нам точно придется где-то столкнуться с силами Лжедмитрия. Не будет он просто так сидеть в своем лагере. Придет. Мы же его тылы себе берем. Значит, противодействовать должен. Сейчас он ослаблен. Скопин его разбил, поляки поджимают с запада. Многие из Тушинского лагеря из-за разгрома как раз к ним и перебежали. Но — это все равно сила. Мне с ней что-то делать.

Клушино? Глупый план. Спасать там армию Шуйского надо, но… Чем больше я смотрел на карту, тем больше понимал, что играть в догонялки с царским войском выглядит сомнительно. Да и собратья не поймут.

Шуйский в Москве, а мы с его армией встречи ищем. Нет, не пойдет так.

Если я с полками, с силой всего юга и присоединившимися Нижегородцами подойдем к Серпухову, то, может, и не будет Клушино? Повернет на нас вся эта рать от Смоленской дороги. Бить ее? Хитро как-то надо. Чтобы людей спасти. Они нам еще против ляхов и шведов пригодятся. Нужно хитростью. Разлад внутри войска учинить.

Хм… Может здесь мне Артемий Шеншин и пригодиться.

Братьев царька Василия власти лишить. И войско к нам перейдет. Делагарди со Скопиным друзья же были. Точит он зуб на царя русского, затаил, думаю, обиду.

Использовать это можно. Ну и самих наемников ослабить. Они нам не друзья.

Хитростью одолеем царское войско. Скинем Шуйского, прибьем Дмитрия. А дальше — всей собранной силой с интервентами бороться. А пока освободительные бои идут — Земский собор соберется.

Вздохнул. План тяжелый. Постепенно все будет. Вначале Елец.

Хлопнул Петра по плечу, пожелал удачи в работе, вышел.

Вечерело. Фарнсуа отпустил бойцов с плаца, напевал грустную песню на своем гнусавом языке.

"Le bon vin nous a rendu gais, chantons

oublions nos peines, chantons!

En mangeant d’un gras jambon à ce flacon faisons la guerre!"

— Хорошо, воевода.

Хорошо. — Он поднял на меня глаза. — В наступающем вечере я слышу звон монет.

— Да, Игорь. На рассвете.

Пожелал ему спокойной ночи. Утром нас ждал поединок.

Ночь прошла спокойно.

Город затих с последними лучами солнца и проснулся с рассветом. Привычка людей того времени ориентироваться не на трескучий будильник и часы, а на солнце, была мне в новинку. Но, привычный вставать рано, я как-то влился.

Поднялся, потянулся. Франсуа, наше пари. Подхватил перевязь, натянул суконные шаровары, сапоги.

Кафтан решил оставить, все же биться лучше налегке. Пока спускался по лестнице, во дворе слышал разговоры. Людей было много.

Вышел, холодный утренний воздух сразу же взбодрил и…

У крыльца, внизу лестницы терема, рядом с бодро салютующей мне охраной замер с ведром воды заспанный Ванька. Подняли его спозаранку. Интересно, кто распорядился? На то, чтобы сам он соизволил не очень то, похоже, хотя, слуга то он верный.

Что я сам умыться то не мог, что ли?

Удивляло наличие большого числа народу.