Престол-то мне не нужен, мне бы там действительно сильного и достойного увидеть.

Такого, чтобы род на века продолжить смог, и страна развивалась врагам назло.

— Собратья! Я не ведаю, что говорит этот татарин. — Смотрел на них холодно и зло. — Я вам клятву давал верного царя на трон сажать, сильного. Не себя, не Дмитрия, не Шуйского. Ни кого-то еще, конкретного. Лишь того, кого земля Русская, наша, выберет, Земским собором. Так, собратья?

— Так… — Закивали люди. — Верно все.

— Здесь, собратья, перстень, печать с единорогом. — Поднял его, показал. — Откуда он у Дженибека Герайя мы все можем гадать.

Я не знаю.

— Это же. — Выпалил Яков, смотря на печатку в моей руке, в полумраке. Закашлялся.

Служилый человек не очень понимал, что происходит, как и все здесь. Хотя у меня уже зрела мысль. Сын хана не хотел проигрывать простому воеводе. И перед мурзами своими, и перед ханом, еще живым и правящем в Бахчисарае он хотел выглядеть славным воином и отличным политиком.

— Знаю! Символ царя великого Ивана, что Грозным называется и у нас и по всему свету. Свиток, письмо, еще не читано мной. При вас хочу, собратья, читать. Сам! Не ведаю, что в нем.

Скрывать мне от вас нечего. Может… — Опять обвел их всех взглядом. — Это хитрость какая-то татарская. Есть у меня мысль одна, как прочту, выскажу.

В голове моей зрел ответ на то, что твориться.

Сын хана вел какие-то переговоры с некими силами в государстве Русском. Если Кан-Темир сговорился с Жуком о том, чтобы просто заманить наследника подальше от Бахчисарая, а дальше пропихнуть на трон возникшую откуда ни возьмись внучку царя Ивана Феодосию, женив на ком-то… То почему у самого сына хана не имелись свои мысли? Причем его партия казалось сильнее.

Перстень. С одной стороны его можно отдать любому. Но письмо, а что в нем?

Ох ты лис чертов. Сын хана. Что же ты здесь устроил и зачем оно тебе. Не хочу я царем зваться. Самозванцем быть не пристало мне. Зачем ты, хитрый Джанибек, толкаешь меня к этому? Интересно, что же писал ты, или кто это был? И в чем выгода.

— Кем писано письмо, Абдулла?

Савелий перевел мой вопрос.

— Дженибек Герай. — Дальше было на татарском.

— Говорит, что не знает. Передал лично Джанибек Герай. Кто писал, ему неведомо.

Я поднял письмо. Печать все та же — мощная, свинцовая.

Опять этот ку-эр код с кучей черточек. Знак ханской власти и важности документа.

— При вас ломаю, собратья. И читаю.

Вскрыл. Вновь письма, меняющие судьбу. Вся история с этого началась и продолжается писаниной, которая все сильнее и сильнее затягивает меня в политические дрязги. То татар пустить, то переписка всякая о предательстве всех и вся, то сведения полезные. А сейчас — от самого сына хана какое-то послание. Мне! В лице царя, виданное ли дело.

Ладно, что здесь думать, поглядим.

Начал читать.