Хорошо, что стекла у машины тонированные, ничего не видно, и, как надеялась Марина, не слышно, но все равно, факт остается фактом. Это ни в какие ворота.

Этот человек заставляет ее терять себя, заставляет вести себя совершенно дико и неожиданно. И глупо. Очень глупо.

Артемка с интересом вертел головой, ощупывал мягкую кожу сиденья, какие-то ручки, кнопочки, детали интерьера салона. Возбуженно пищал. Марина, радуясь, что можно отвечать сыну и не обращать внимания на водителя, занимала Артема разговором. Спрашивала о школе, о друзьях, о прогулке.

Олег понимающе ухмылялся, рулил, смотрел на дорогу.

И периодически лез загребущей лапой под подол плащика, где, как он точно знал, не было ничего. Ни колгот, ни трусов. Не без его непосредственного участия пришедших в негодность!

Марина хмурилась, убирала ногу, пыталась незаметно отцепить его пальцы с коленки, но все тщетно. Рука-террористка, как заведенная, возвращалась на прежнее место и захватывала все новые территории. Господи, неугомонный какой! Ведь получил уже, что хотел и как хотел, ну неужели мало? Судя по поведению и настойчивости, явно было мало.

Марина злилась, краснела, сбивалась. Зачем она вообще разрешила ему довезти себя с Артемом до дома? Хотя, после того, как он лишил ее белья и разодрал блузу, такой вариант напрашивался. Надо с него вообще деньги стребовать за порчу имущества. И найти отброшенную неизвестно куда дорогую, подаренную клиентом брошь. Ее еще возвращать.

— А еще папа приходил, — неожиданно в потоке прочей болтовни донеслось с заднего сиденья.

Марина застыла, рука на ее бедре налилась свинцовой тяжестью. Олег повернулся и остро глянул в ее настороженное лицо.

Марина старалась, очень старалась, чтоб голос звучал спокойно и доброжелательно, хотя все внутри замирало от предчувствия и негодования.

Приходил. Опять. Интересно, трезвый? И зачем?

— А когда мы на продленке были, — охотно начал рассказывать Артемка, — учительница пошла в другой кабинет, а мы бегали в коридоре.

— И что он говорил? — Марина опять шевельнула ногой, чтоб убрать тяжесть руки Олега, но безуспешно.

Машина уже остановилась, он сидел, не вмешиваясь в разговор и даже не глядя на нее, но властное касание ладони становилось все жестче.

— Да так… Я не понял, — признался Артемка, — что-то про то, что мы все вместе скоро поедем в другой город жить… Мама, а мы правда поедем? А то я не хочу. У меня здесь друзья. И бабушка с дедушкой.

Марина покосилась на непроницаемое лицо Олега и вздохнула:

— Нет, малыш. Папа просто немного не так сказал. Или ты немного не так понял… Мы с тобой дома поговорим.

— Мама! Там Паша вышел гулять! Можно я чуть-чуть поиграю с ним?

Артемка, увидев приятеля, даже на месте подпрыгнул от нетерпения.