— Мы полагаем, мисс Эллис, — поясняла Джейн Карузерс, — что обучение правильному произношению иностранного языка помогает также улучшить качество родного, а хорошее владение английским дает молодым леди больше возможностей обустроить свою судьбу в высшем свете или, по крайней мере, избежать обвинений в необразованности и некультурности.

— Да, я понимаю, — сказала Мадлен. — Совершенно с этим согласна. Но я надеюсь раздобыть учебник получше, чем тот, по которому сейчас занимаются ученицы.

Мисс Карузерс кивнула.

— Это хорошая мысль. Могу порекомендовать книжный магазин Хэтчарда в Лондоне.

У них прекрасный выбор, пожалуй, лучший в городе. И, само собой разумеется, пансион профинансирует приобретение учебных пособий.

Мадлен была очень рада познакомиться с новыми коллегами, но до конца дня она была предоставлена самой себе, так как лорд и леди Дэнверс уехали утром в Лондон. Время до чая она скоротала за написанием письма брату, в котором рассказала о неожиданных переменах в своей жизни, в частности, о новой работе.

Однако несмотря на эти занятия, мысль о лорде Хэвиленде не шла у нее из головы.

Мадлен не получала никаких известий ни о нем, ни о Фредди Лансфорде весь уик-энд и не знала, радоваться этому или огорчаться.

После обеда все же от Рейна пришло короткое письмо, в котором он подтверждал свое согласие взять ее с собой к мадам Совиль во вторник вечером. Мадлен с посыльным передала графу записку: она просила перед суаре вдовы посетить магазин Хэтчарда, чтобы купить учебники для уроков французского в пансионе.

Ее радовала предстоящая поездка в Лондон. До сих пор она вела довольно замкнутый образ жизни, воспитываясь на сельской ферме, а затем в течение долгих лет работая компаньонкой богатой отшельницы.

Похищение писем из-под носа вдовы-шантажистки рисовалось Мадлен увлекательным приключением. Ей никогда раньше не доводилось участвовать в чем-либо подобном. А то, что ее партнером в этом предприятии будет Хэвиленд, легендарный шпион, обещало сделать авантюру незабываемой. Предвкушение этой поездки немного успокаивало ее нервозность по поводу завтрашнего первого урока.

Правда, когда во второй половине дня в понедельник к ней явились оба джентльмена, ее нервы опять натянулись до предела.

Мадлен с крайним неудовольствием отметила, что ее сердце дико забилось в ту самую секунду, как Хэвиленд вошел в комнату, где она, склонившись над картой Парижа, готовила свой следующий урок.

И все же девушка не могла оторвать глаз от вошедшего графа, осознавая, что все это время жила ожиданием встречи с ним.

«Я страдаю от тяжелейшей формы безрассудной любви, маман», — молча жаловалась Мадлен, приглашая посетителей усаживаться в кресла возле камина.