Как только артиллеристы Эндрю переключились на стрельбу бронебойными снарядами, бантагские пехотинцы, которых больше не сдерживал страх перед картечью, начали подбираться все ближе и ближе к позициям людей. Некоторые уже добрались до того места, где недавно разгорелась кровавая схватка за знамя 3-го Суздальского полка.

На этот раз никто не вступил с бантагами в рукопашную. Под таким свинцовым ливнем не могло устоять ни одно войско. Солдаты орды бросились вверх по склону холма, и около полусотни из них, во главе с размахивающим багряным флагом знаменосцем, добежали до самого края леса и атаковали расположенную там батарею, где их наконец и остановил потрепанный в бою полк пехотинцев Республики, окопавшихся рядом с пушками.

Склоны холма вновь окутались клубами порохового дыма, а бригадные и дивизионные командиры тут же начали посылать донесения Эндрю, сообщая ему, что запас патронов у солдат подходит к концу.

— Прекратить огонь! — проревел Эндрю. — Подождем, пока они подойдут вплотную. Не стрелять!

Огонь со стороны защитников холма начал стихать, а через несколько минут угомонились и бантаги.

Дым, повисший над холмом, был таким густым, что Эндрю с трудом различал даже фигуру Пэта, стоявшего всего в десятке шагов от него. Вдруг из-за дымовой завесы донесся одинокий звук нарги, который через мгновение подхватили десятки других бантагских рогов.

Эндрю охватил озноб. Это был сигнал атаки, который звучал одинаково во всех ордах: гнусавый рев рогов, становившийся выше с каждой нотой и заканчивавшийся пронзительным, на грани слышимости, воем, от которого кровь стыла в жилах.

Скрывавшиеся в дыму бантаги затянули боевые песни, а увенчал всю эту какофонию свист вырывающегося из труб пара и монотонное гудение двигателей броневиков, которые, наконец, сдвинулись с места и покатились к лесу, чтобы окончательно раздавить засевших в нем людей.

— Всем батареям приготовиться к бою! — взревел Пэт.

В воздухе зазвучали чистые звуки горнов. Задрав голову, Эндрю закричал солдатам окопавшегося у валунов полка, чтобы те спустились к батарее и заняли места на укреплениях, воздвигнутых возле двух уцелевших пушек.

Мимо Эндрю пробежал заряжающий, державший в руках один из драгоценных снарядов Фергюсона. Взяв у него болванку, Пэт лично вложил ее в ствол, аккуратно захлопнул крышку казенника и встал позади орудия, дожидаясь подходящего момента для выстрела.

Послышался треск винтовок, и над батареей вновь засвистели пули. Стоя рядом с Пэтом, Эндрю замер в ожидании.

— Мишень справа! — воскликнул ирландец. — Орудие номер три, первая машина в цепи ваша. Мы берем на себя вторую.