Однако юноша не унимался и на одном из допросов Боброва ввернул-таки вопрос о высоком кудрявом парне с легкой косинкой. Бобров поднял глаза, переспросил и… замкнулся. С этого момента он не подписал ни одного протокола, не дал ни одного показания. А спустя несколько дней полностью отказался от всего, что говорил раньше, заявил, что брелок потерял накануне ограбления, а признательные показания дал под давлением. Так что теперь у Важнина не было даже чистосердечного признания. Расследование надо было начинать с самого начала. Как начинать? Искать этого мифического кудрявого? Черт бы побрал практиканта с его никому не нужными инициативами!

Впрочем, полностью обвинения с Боброва не сняли, с него взяли подписку о невыезде.

Уже на следующий день парень появился в школе. Лучше бы он сидел под арестом! Комсорг Коля просто свихнулся от усердия, некоторые педагоги, из числа не самых умных, не упускали момента облить презрением осквернителя почетных грамот, девочки из приличных семей объявили ему бойкот, а школьники, считающиеся позором школы, хлопали по плечу и принимали за своего. А ведь раньше, да и сейчас, большинство из них были так неприятны Юре!

На первом же уроке к нему подсела Алка.

Она приняла сторону тех, кто восхищался проступком Юры. Когда они шли домой после шести бесконечно тянувшихся уроков, она не переставая твердила, какой Юра мужественный, какой отважный, как он теперь вырос в ее глазах…

– Алка, ты же знаешь, кто залез в кабинет, – не выдержал наконец Юра. – Зачем все эти охи?

У девушки забегали глаза, она, как обычно, попыталась перевести все в шутку:

– Знаю, конечно. Самый отважный, решительный, безбашенный парень, какого я знаю.

Ты, Юрочка.

Обычно подобной фразы было достаточно для того, чтобы Бобров понял: вопрос закрыт, тему больше не поднимаем. Но на этот раз все было по-другому. И дело даже не в том, что шалость переросла в разряд уголовных преступлений, думается, если бы в деле была замешана одна Алка, Юра опять взял бы ее грех на себя. Дело в том, что наконец пришло озарение: он – игрушка. Игрушка для Гарри, управляемая дурочкой Алкой. Конечно, он любил ее. Любил беззаветно, преданно, жертвенно. Но жертву было сладко приносить ей, а оказалось, что муки, которые он вынес, – ради этого Циклопа с бегающими глазками? Ради Гарри?

– Алка, я знаю, чью вину брал на себя.

И больше покрывать его не буду, – тихо, но твердо сказал он.

Лицо девушки, минуту назад смотревшей на него с лукавством и нежностью, перекосилось.

– Будешь. Ты мизинца его не стоишь. И если с Гарри хоть что-нибудь случится, я не знаю, что с тобой сделаю.

– С Гарри? – усмехнулся Бобров. – Я ничего не говорил про Дударева. Я имел в виду только тебя, Алевтина.