Мы с тобой общаемся без году неделю, я… я не могу, пойми. Не могу жить в доме твоих родителей, не могу позволить им содержать себя. А ты… как бы сильно я не лю… Антон, ты не самостоятельный. Ты, как и я зависим от кого-то.

— Что? — в груди будто сдавило что-то, а виски сжало от напряжения. Леваков оцепенел, подобно безжизненной статуи. Он не мог вымолвить ни слова, пытался вдохнуть, но кислород наотрез отказывался попадать в легкие.

— Вот значит, какого ты обо мне мнения, — произнес, поджав губы, Леваков. Сердце набатом отбивало безумные ритмы, его стуки доходили до самой глотки, в которой затесался тугой ком.

— И встречаться я тебе не предложил, и из себя ничего не представляю без родителей. Не такой, да? Классно. А я думал, у нас отношения.

— Я не имела в виду ничего плохого, — жалобно говорила Юлька. Да только Антон уже ничего не видел, кроме тумана перед глазами. Ее слова задели, прошлись по каждой косточке. Он словно потерял собственную гордость и значимость.

— Езжай к Ире. Быть самостоятельной на квартире у парня своей сестры, это же другое, — слова дались тяжело. Но именно их хотелось сказать, хотя толку от этих слов.

Юля уже все решила, сама, и не нужно ей мнение Антона, его желания. Она поедет в ту квартиру, будет строить из себя независимую девушку. Только надолго ли хватит этой независимости? Что будет потом? Вернется этот мужик и они начнут ютиться втроем в однушке? А если сестра поругается с любовником? Если он по итогу их выгонит? Где тогда будет ее желание быть гордой и не брать чужих денег. Нет, Антон никак не мог понять мотивов Снегиревой. Но больше всего раздражало другое: девчонка видела в нем пустышку, мажора, прожигающего жизнь за счет кошелька родителей.

— Увидимся, — сказал Леваков. Развернулся и пошел прочь. Потому что сейчас в венах закипала непонятая стихия, которая могла окончательно разбить и без того шаткую дорожку на тонком льду.

Антон не сразу поехал домой, злость кипела в венах, хотелось ее куда-то вымесить, поэтому пошел в зал. Отработал с грушей, как следует, отлупил ее, но легче не стало, разве только физически тело ослабло. В итоге позвонил Шестакову, надоумил его встретиться, выпить, повыть на луну, образно говоря. Витя не отказался, примчал буквально минут через тридцать, и они дружно уселись на балконе дома у Антона, открыли бутылку французского вина.

Дул прохладный ветер, в висках пульсировала обеда на Юльку, и Леваков не в силах больше держать в себе негодование, все выложил.

— Ну… — протянул Шестаков, разглядывая напиток алого цвета в круглом фужере. От него исходил чудесный запах винограда, а на губах оставалась легкая терпкость.

— Не понимаю я женщин, — вздохнул Антон.

— Твоя дама сердца, как открытия книга. Она не хочет от тебя зависеть, вернее от твоих предков.