Словно снять квартиру делов на две минуты, и стоит это три копейки.

— Ты с дубу рухнула? Он не работает, а жить на деньги его родителей я не буду. Чем это отличается от того, что было до? Мне нужно найти работу. И желательно с удобным графиком. У тебя нет ничего на примете?

— Мама тебя нафиг пошлет с работой, — цокнула сестра, громко вздыхая. Я и сама понимала, дома нужно жить по правилам матери, иначе возвращаться смысла нет. Это тупик. Вчера было хорошо, а сегодня реальность ворвалась, подрезая крылья.

— Ладно, приезжай ко мне. Вадима все равно не будет до воскресенья.

А там… чего-нибудь придумаем. На крайний случай, у меня есть заначка.

— Заначка? Откуда? — засмеялась я. Моя сестричка была той еще транжирой и шопоголиком. Сколько у нее вещей, ни у одной модницы столько нет.

— На месяц проживания в однушке хватит, а там с работой порешаем вопросы. Мы справимся, Юльчик! Но вообще, может, все же попросишь своего снять тебе…

— Ир! — крикнула я.

— Молчу, молчу. Приезжай, короче сегодня. Вадим сваливает в пять, так что к шести я буду тебя ждать.

— А он не будет против? — я прикусила губу, нервно скользя взглядом по блестящей плитке на стене.

Больше всего на свете мне не хотелось навязываться и быть от кого-то зависимой.

— Нет, он меня очень любит. Так что не бери в голову.

Я должна была сказать Антону, что уеду вечером, но как-то не получалось. Сначала мы поехали завтракать в пекарню на окраине с потрясающим видом на город. Много болтали и смеялись, да и выпечка была безумно вкусной: таяла во рту. В обед пошли гулять по городу, погода стояла отличной: солнышко вылезло, прогревая землю от вечернего дождя, дул легкий осенний ветерок. Мы прогуливались, держась за руки, смотрели друг на друга, а порой останавливались где-то, чтобы сделать фотографию и начинали целоваться.

Ох, какие это были поцелуи: до дрожи в коленках, до стонов, которые срывались с губ. Внизу живота изнывало от желания заветной близости. А уж когда руки Антона нагло проскальзывали мне под кофточку, я окончательно теряла рассудок, изгибаясь под его напором. Мурашки так и бегали по позвонку, казалось, на теле остаются ожоги от этих прикосновений.

Чудом мы разрывали поцелуи и двигались дальше. Я шла по высокому бордюру, Леваков держал меня за руку, и не преставал улыбаться.

— Держи крепче! — командовала смеясь.

— Давай я тебя просто на руках понесу.

— Нет, с ума сошел! — смущенно отзывалась я, отводя взгляд в сторону треглавой горы, которая приглядывала за нами.

— Тогда целуй меня, — игриво произнес Антон.

— Ничего себе, подумает она, — прыснул Леваков. Остановился, и резко подхватил меня на руки. Я начала брыкаться, но больше от радости, чем от возмущения.

— Целуй, детка! Целуй, — не унимался Антон, продолжая кружить меня по кругу.